Хилл едва сдержал гримасу – кобольдов он сильно не любил, хотя большой угрозы в них не видел, но характер у тех был мерзкий: обычно они притворялись мирными, пряча врожденные хитрость и жестокость, но пускали эти качества в ход всегда, когда обстоятельства позволяли сделать это безнаказанно. А сейчас, насколько Тайлер знал, обстоятельства как раз позволяли.

Вез его кобольд вовсе не в леса и на вересковые пустоши, а прямиком в Сити – такси ловко, как блестящий жук, бежало по лондонским улицам.

Несколько минут спустя кэб плавно притормозил, и Тайлер лишь на секунду выглянул в окно, а рыжий карлик уже растаял в воздухе. Хилл успел неторопливо выйти из кэба и захлопнуть сверкающую дверцу, как кэб тоже исчез, безо всякого следа.

Тайлер осмотрелся и не нашел вокруг ничего необычного: он стоял на перекрестке Митр-стрит и Фенчерч-стрит, за спиной тянулось скучное казенное коричневое здание, прямо позади в витрине пестрели банки с какими-то сладостями, впереди красовался герб на кремовом здании школы сэра Джона Касса, а выше, меж узких улиц, открывался прекрасный вид на Корнишон, который казался совсем близким, хотя и стоял на три улицы выше. Редкие прохожие сновали по своим делам, лениво проезжали кэбы и велосипедисты – в Лондоне медленно день клонился к вечеру.

Тайлер пожал плечами, застегнул куртку и собрался уже направиться к метро Олдгейт, как услышал какой-то почти неразличимый для человеческого слуха шорох.

Какой-то шорох, который быстро нарастал и вскоре превратился в гул, скрежет и оглушительный звон, но еще раньше, чем слух уловил эти звуки, Тайлер превратился в соляную статую наподобие жены Лота, увидев то, чего не довелось увидеть с такого ракурса больше ни одному лондонцу – ни одному и никогда.

Пресловутый Корнишон, башня Мэри-Экс, только что горделиво сверкавшая своими плавными узорными боками, дивное прозрачное яйцо, которое вполне могли бы сотворить сиды, но построил человек по имени Норман Фостер, – вздрогнуло и рассыпалось.

Разлетелось в мельчайшую пыль.

Не только стекло, но и бетон, и металл, и стальные сетки, опоясывавшие башню, и зеленые сады внутри, и все сорок великолепных этажей в стиле биотек, вместе с офисами знаменитых на весь мир фирм (Тайлер помнил лишь некоторые – Swiss Reinsurance, IVG Immobilien, Deutsche Pfandbriefbank), вместе с банкетными залами Searcy’s, с первоклассными ресторанами на самом верху под стеклянным куполом, где Тайлеру только раз удалось побывать, когда его пригласила на свидание одна немолодая, но роскошная дама… Вместе с сотрудниками всех этих компаний с громкими именами, с сосредоточенными финансовыми и страховыми клерками, заносчивыми топ-менеджерами, с барменами, официантами, служащими всех мастей, с теми немногими взволнованными гостями, которым посчастливилось в этот день всеми правдами и неправдами попасть в культовый Корнишон – или Эротическую сигару, как называли ее некоторые жители столицы… Каких только эпитетов не удостаивалось это «яйцо»: высокотехнологичное, органичное, динамичное, монументальное, сексапильное...

Исчезнувшее. Проигранное в нун.

Впрочем, скорее всего, Том Коллинз даже не подозревал, что очередная выигранная им партия сотрет с лица земли одно из самых оригинальных сооружений рук человеческих, а заодно заберет и тысячи жизней. Но Хилл был убежден, что, даже если бы знал, это бы его не остановило.

Ставки явно поднялись.

Тайлер был настолько ошеломлен, что даже не услышал моментально раздавшихся вокруг и быстро усиливавшихся и умножавшихся воплей, зато ясно услышал, как кто-то рядом низким спокойным голосом произнес:

– Жалко. Было в нем что-то трогательное.

Хилл повернулся – бок о бок с ним стоял, засунув руки в карманы, стройный худощавый мужчина, на вид лет сорока, рыжеватый, тонколицый, в голубом плаще и полосатом шарфе. Тайлер услышал очень ровный, ни на долю секунды ни сбившийся стук его сердца, а запах от человека шел какой-то сладковатый, кондитерский, словно бы сахарной пудры или марципана. Не человеческий запах.

– Странное обрушение, не находите? – вежливо сказал Тайлер.

Рыжий усмехнулся, показав какие-то уж слишком острые белые зубы, и Хилл вздохнул.

– И кто же вы?..

– Все зовут меня просто мистер Ред, удобно, правда? Но ты, Тайлер, можешь звать меня Риваль. Мы преданы одному человеку.

– Но ты ведь сид, – сказал Тайлер.

– А ты волк, и что с того? – парировал Риваль. – Я не сид, я филг. Два врага в одном. Это не помешало мне встать на сторону того, у кого почти не осталось сторонников. Я считаю, что он дал нам шанс, а не отнял его, как думают многие. Да еще и жестоко поплатился за это. Но я не уверен, что в Ллисе или в Эмайн Эблах мыслят таким же образом.

Хилл молча переваривал полученную информацию: филги были детьми фоморов и туатов, очень редким гибридом, поскольку даже до того, как туаты и фоморы начали вражду, они редко испытывали любовь друг к другу. Зато плод такой любви получал дары от обеих рас, его магические способности умножались вдвое. Филги могли быть настоящими сонными магами и многоликими оборотнями, как фоморы, при этом получали некоторые уникальные таланты сидов – возможность наяву насылать морок, превращать материю, тянуть энергию из любых окружающих вещей, менять сущности. До силы высших туатов филгам было, конечно, не дотянуться, как и до силы высших фоморских магов, однако универсальность давала им большие преимущества. Тайлер не хотел бы вступить в бой с филгом, хотя зловредным нравом те никогда не отличались, наоборот, славились склонностью кого-то оберегать, будь то фэйри или человек.