– Я-то думал, ты за нас порадуешься, – радость в его голосе сменилась обидой.

– Я рад, Саня, что ты! Просто задремал тут на солнышке, не сразу дошло. Ляле наши с Машей огромные поздравления.

– Ну, спасибо, передам. Как там у тебя с Ишхановым дела, все окей?

– Все в порядке, все хорошо.

– Ну, рад за тебя. Ладно, пойду к жене, всего тебе.

Когда вечером я сообщил Маше новость, она очень странно посмотрела на меня и неожиданно спросила:

– Леша, это твой ребенок?

Моя защитная реакция сработала мгновенно, и возмутился я очень убедительно:

– Что за ерунду ты говоришь, за кого ты меня принимаешь! Нет, конечно.

Она отвела глаза и тихо сказала:

– Извини.

Больше мы к этой теме не возвращались. Мой отпуск закончился, рабочая жизнь вошла в свою колею. В командировки я теперь ездил редко, в основном проводил время в компьютерном центре на Ленинском. Информацией, которую собирала и отбирала Гюля, особо не интересовался – в основном это были какие-то финансовые ведомости и отчеты. Никакого отношения к детским домам они явно не имели, и Гюля мне вешать лапшу по этому поводу больше не пыталась. Каждый расшифрованный документ она изучала с жадным интересом, некоторые оставляла без внимания, иногда же внезапно срывалась с места и куда-то убегала – думаю, послать сообщение мужу или кому-то еще.

Как-то раз в середине декабря я, решившись оторвать ее от работы, спросил:

– Гюля, извини, но мы после Нового года как работаем – в обычном режиме или отдыхаем десять дней со всей страной?

Ее переведенный на меня от экрана компьютера взгляд все еще был затуманен мыслью о только что полученной информации, но подкрашенные губы тронула улыбка.

– Конечно, отдыхаем, Алеша, конечно. Вы с Машей хотите куда-то съездить?

– Да нет, куда нам ехать с нашим Игорьком!

– Тогда, может быть, вы придете на новогодний банкет двадцать девятого? Эльшан устраивает его для самых близких своих коллег. Вас с Машей он тоже хотел пригласить, но я сказала, что у вас, может, свои планы.

– Спасибо, Гюля. Планов особых нет, если кто-то выручит посидеть с Игорем, то придем.

Выручила нас Машина старшая сестра Катя, приехавшая в Москву на пару-другую дней, чтобы пробежаться по магазинам. Услышав о приглашении на банкет, она безапелляционно заявила:

– Надо пойти, как к начальству не пойти? А ты, Марья, что из себя сделала? Ужас что! Да твой мужик от тебя скоро по бабам бегать начнет!

Катя работала инспектором по делам несовершеннолетних, была рослой, в плечах могучей, басовитой и обычно не стеснялась в выражениях. Маша от ее слов вспыхнула и обиженно пискнула:

– Катя, ну как тебе не стыдно!

– А что стыдного – жизнь она и есть жизнь. Бери-ка у мужа бабки, сажай его за дитем смотреть, и пошли по бутикам подбирать тебе прикид.

Маша обиженно вздернула подбородок и выпятила нижнюю губу.

– У меня все есть, не собираюсь я ничего покупать!

Ахнув, Катя всплеснула руками.

– Алексей, что ты с моей сестрой сделал? Когда ж это было, чтобы молодой бабе не хотелось новых шмоток себе купить?

Я поежился и глубоко посочувствовал несовершеннолетним подростками, которыми занималась моя грозная свояченица. Моя жена тут же бросилась на мою защиту:

– Да причем тут Алеша, у меня, правда, все есть!

В доказательство своих слов она полезла в гардероб и вытащила костюм, в котором в мае ходила в Триумф Палас. Катя оглядела костюм и поморщилась.

– Марья у тебя вкуса абсолютно нет и никогда не было, сколько с тебя за это дерьмо содрали? Короче, я сама тебя одену. У меня тут, кстати, одна наша тамбовская в салоне работает, я с ней созвонюсь – отведу тебя к ней, а то перед праздниками в парикмахерскую не пробьешься.

Надо отдать справедливость моей энергичной родственнице – вкус у нее действительно был. Я не считал, во сколько нашему семейному бюджету обошелся поход по бутикам и салонам, но двадцать девятого, когда Маша переоделась и вышла из ванной, даже Игорек замер от восхищения.

В длинном облегающем платье, подчеркивающем ее тонкую талию и женственный изгиб бедер, с разлетающимися по плечам искусно подстриженными локонами, она сразу выпрямилась, ее хорошенькое личико с атласной от природы кожей светилось юностью, чуть подведенные глаза загадочно сияли.

– Хотю к маме! – завопил Игорек и вихрем понесся к Маше с явным намерением вскарабкаться к ней на руки, но строгая тетушка перехватила его на полпути.

– Попробуй только маме платье испачкать! Мама с папой идут в гости, а ты – на горшок и в кровать, быстро! – строгим басом велела она, и Игорь, даже не пикнув, послушно поплелся в туалет.

«Особо близких» коллег у Ишханова оказалось довольно много, все дамы были ухожены и прекрасно одеты, но мне казалось, что лучше моей Маши на банкете никого нет. В полутемном зале играла тихая музыка, гости начали подниматься из-за стола, чтобы потанцевать. Грациозно склонившись перед моей женой и попросив моего разрешения, Ишханов увел Машу. Они медленно кружили по залу, а я, всегда неповоротливый в танце, сидел за столом и следил за ее легкой юбкой – то развевающейся при поворотах, то изящно облегающей ноги.