– Да, – припомнила Маша, – мне девчонки из моей школы звонили, говорят, учителя иностранного в Москве сейчас бешеные деньги получают.

– Вот видишь, какая она ловкая! А я вранья не терплю, притворяется, несчастной, а сама лопатой деньги гребет. Ей, видите ли, ребенку на операцию нужно копить.

– Разве у Ирины есть семья? – удивился я. – В университете, когда я учился, говорили, что она не замужем.

Лялька сделала большой глоток и поморщилась:

– Ой, газ не вышел, в нос ударило!

– Да погоди ты, пока выветрится, не спеши, – встревожился Саня, – или, может, тебе соку?

– Ага, – она крикнула в лежащий перед ней селектор: – Ганна, фруктового соку! – и продолжила разговор об Ирине: – Нет, она мать-одиночка. Девочка у нее уже большая, почти четырнадцать.

– А что за операция? – спросила Маша.

– Да ерунда, если бы сердце там или еще что, а то косметическую операцию – у девочки заячья губа.

– Ну, ты тут тоже особо не скажи, – благодушно вступился Саня, – для девчонки это важно, ей замуж выходить.

– Обойдется!

Маша приподняла ресницы и тут же их опустила. Я успел перехватить ее метнувшийся в сторону Ляльки взгляд и впервые в жизни увидел в глазах моей жены ненависть.

– А если бы с твоим ребенком так было? – очень тихо спросила она.

Этот ровным голосом заданный вопрос вывел Ляльку из равновесия.

– С моим ребенком так никогда не будет! – запальчиво сказала она, оттолкнув принесенный Ганной сок, – никогда! Потому что у моих детей отец такой, что их всем обеспечит!

На щеках ее выступили два алых пятна, а подбородок неожиданно задрожал.

– Что ж, значит, тебя можно поздравить, – прежним тоном заметила Маша, и из всех нас, сидящих за столом, лишь Саня не уловил в голосе моей жены легкой иронии.

– Да, считай, что можно, – вскинув голову, Лялька вызывающе сощурила глаза, и голос ее подозрительно зазвенел, – а бомжам, которые себя не обеспечивают, нечего вообще размножаться!

Саня от души расхохотался.

– Да уж, занесло тебя, – сквозь смех попенял он жене, – сама-то ты тоже не из царей. Ладно, не расстраивайся ты по каждому поводу, с чего вдруг слезки? Давай, вытру.

Увернувшись от его руки, Лялька вскочила на ноги.

– Не трогай! – всхлипнув, она выбежала из залы. Саня развел руками:

– Совсем она психованная стала, когда с Риткой ходила, такая не была.

Я подумал, что «психованная» применительно к его жене звучит слишком мягко. Тяжелый случай шизофрении – вот, правильный диагноз.

– Нам, наверное, уже пора, Саня.

Он посмотрел на часы.

– Да, пойдем уже, сейчас Ишхановы подъедут. Лялька потом подойдет.

В ресторане Саня, представил меня депутату и его жене.

– Мой сотрудник Алексей Русанов, программист.

Мне представлять депутата он не стал, но извинился перед гостями за задержку супруги, сославшись на ее интересное положение. Жена Ишханова Гюля, маленькая смуглая женщина с высокими скулами и яркими черными глазами, сочувственно закивала:

– Да-да, конечно, так часто бывает.

Выпили по бокалу легкого вина за встречу, Саня налил себе водки, но немного. Пока ели, Эльшан Ишханов, очень красивый мужчина лет сорока, рассказывал о своем намерении заказать мебель для детских домов. Саня слушал, добродушно кивал.

– Ой, Эльшан, я уже так устала от деловых разговоров! – вздохнула Гюля, когда ее муж на минуту замолчал, и повернулась к Сане: – А супруга ваша, наверное, так и не спустится?

Саня вытащил свой телефон, собираясь позвонить Ляльке, но потом раздумал.

– Думаю, нет, – сказал он, – прошу простить, но сами понимаете.

– Ах, какая жалость, я хотела попросить ее показать мне ваши апартаменты, наверное, дизайн совершенно уникальный! Простите, конечно, мое любопытство, просто я дизайнер по профессии. Вся мебель, конечно, изготовлялась на «Присцилле»?

– Ну… да, конечно. В принципе, я могу вас и сам проводить, если есть такое желание.

– Да? Ой, отличненько, – Гюля легко поднялась, и чуть пригладила ладонью короткую кожаную юбочку, – пойдемте. Эльшан, ты идешь?

– Иди, иди, посмотри, – снисходительно проговорил ее муж, – все уши мне прожужжала. А я здесь с людьми посижу, спокойно поем.

– Ладно, не идешь, так не надо, – она повернулась к Маше, – Машенька, пожалуйста, составьте нам компанию, а то неудобно как-то.

Лицо Маши, которой я ничего о своем разговоре с Шебаршиным не сообщил, выразило легкое недоумение, но отказаться ей было неловко. Чуть прищурив глаза, Саня послал мне многозначительный взгляд и ушел в сопровождении обеих дам.