"Бэби, я люблю эту ледяную лягушку".

Настало время для моего последнего иносказания на сегодня... это мое ложное признание уж точно совратит тебя с пути завоевания моей руки:

– У этой ледяной лягушки никогда не будет детей.

Найт очень уверенно и спокойно реагирует на эту новость:

– У нее есть дети, и принц будет принимать участие в их воспитании.

Что ж, по крайней мере, моя совесть чиста - я сделала все, что могла для того, чтобы показать ему истинный свет перспективы себя в роли его жены. Лукавая Арина... Хм... ну, почти чиста, потому что я не сказала ему о склонности лягушки к случайным сексуальным связям. Нет, этот факт я от него скрою, потому что и той пищи для размышлений, которая попала в его распоряжение, вполне достаточно для того, чтобы переспать с ней сегодня, и проснуться назавтра с твердым намерением отказаться от того, чтобы брать эту лягушку себе в жены:

– Вот и сказке конец, а кто слушал молодец.

Мой "жених" встает, и помогает мне подняться на ноги:

"До завтра"

– До завтра, которое уже наступило.

Он наклоняется и вполне пристойно целует меня в щеку. Ну, чем не идеальный мужчина?

И после этого, дорогой дневник, ты еще спрашиваешь меня о том, с каких это пор Найт стал моим?"

Когда я шла в трапезную, то думала, что не захочу съесть свою лепешку, потому что мой организм еще не успел проголодаться после позднего (очень позднего) ужина, но, к своему удивлению, проглотила этот скудный завтрак с удовольствием.

К нашему столу чинной неспешной походкой подплывает (нормальные люди так не ходят) Начальница Монастыря. Она останавливается, смотрит на меня сверху вниз, и провозглашает (нормальные люди так не говорят):

– Нам стало известно о том, что одна из наших невест покидала минувшей ночью свою келью.

Ко мне пока никто напрямую не обращался, поэтому я не подаю вида, что это обвинение направлено в мой адрес. Начальница строго спрашивает:

– Карина, где ты была прошлой ночью?

У меня дилемма - ответить ей стоя или сидя. Хм, ко мне обращается женщина, которая вдвое старше меня, так о чем же здесь думать? Я встаю, и честно отвечаю:

– В саду.

– Что ты там делала?

– Гуляла, дышала свежим воздухом.

Эта карга меряет меня таким презрительным взглядом, что мне требуются усилия для того, чтобы не съежиться под ним, и не попросить у нее прощения за свой "проступок".

– Как ты считаешь, для чего Невест отправляют на семь дней в монастырь?

Отвечаю ей, не моргнув глазом:

– Чтобы похудеть перед свадьбой?

Со всех сторон слышится несдержанное прысканье от смеха. Начальница оглядывает присутствующих до тех пор, пока в трапезной не наступает гробовая тишина, и говорит мне:

– Я прощаю тебе твою дерзость на этот раз, но не жди мое снисхождение после сегодняшнего урока, - и обращается к одной из послушниц: - Проводи Карину.

Каменный пол, каменные стены, массивная деревянная дверь. А где же парта, стул, доска? Какая же классная комната обходится без этих предметов мебели? Послушница отвечает на мой недоуменный взгляд:

– Это - комната Смирения.

Арина, угадай с первого раза, что это будет за "урок".

Хм, дорогие "учителя", вам попался крепкий орешек, так что готовьте ваши зубы, которые вы обломаете при моем "обучении".

У меня много жизненных принципов, которые, однажды появившись в моем поведенческом арсенале, остались там навсегда. Они стали неотъемлемой частью моей сущности, они во многом определяют мой характер.

Шента когда-то возразил мне на это мое признание: "Альфа, менять свои принципы, это - вопрос личной гигиены. Ты взрослеешь и набираешься жизненного опыта, и поэтому ты не можешь веки вечные придерживаться свода тех правил, которые ты приняла для себя еще подростком". На это мне было нечего возразить моему другу, и не потому, что я увидела для себя рациональное зерно в его мнении по данному вопросу, и не потому, что согласилась с ним, а потому, что одним из моих принципов является уважение к иной точке зрения.

В моем списке есть жизненное правило, которое идеально подходит для навязанного мне "урока":

"НИКОГДА НЕ СПОРЬ С ФАНАТИКОМ И ЖРЕЦОМ!!!"

Переспорить жреца - это все равно, что вычерпать ложкой море.

Я стоически терпела свой "урок" (хорошо, что я умею прикидываться глухонемой). Учителя сменяли друг друга - читали мне свои проповеди, и уходили не солоно хлебавши. Никому из них не удалось получить от меня ответ на то, как я усвоила преподанный мне "материал". Ни одна из моих "учительниц" не смогла заставить меня шевельнуть ни единым лицевым мускулом, в ознаменовании того, что их слова доходят через мои уши в мой мозг.

Правда, была среди них одна, особо ретивая, монашка, которая заставила меня прислушиваться к ее словам благодаря ее отличительной манере изложения причин того, почему люди должны быть богобоязненными и смиренными. Слушала я эту проповедь с академическим интересом, анализируя то, до какой степени ограниченный ум может извратить незыблемую истину.

В ее нотации присутствуют все инструменты, которые используют лживые пророки для обращения людей в свою религию: перечисление "чудес", сравнение несравнимых понятий, умелое переплетение явной правды с хорошо завуалированной ложью, запугивание примерами "божьих" возмездий, настигающих грешников, завлечение образцами "божьих" вознаграждений, снисходящих на праведников. Эта монашка не только талантливо владеет этими инструментами, но и своим голосом - выделяет интонацией нуждающиеся в усилении эффекта моменты, переходит там, где это необходимо на зловещий шепот, привлекает внимание резкими изменениями тона голоса - от энергичного к монотонному, от громкого к тихому.