Найт аккуратно забирает из моей руки истлевший окурок, и прижимает меня к себе. Мне не удается сдержать свои тихие слезы:

– Как же мне не хватает Рэда... Найт, ты даже представить себе не можешь, как мне его не хватает... я так сильно его люблю, я так сильно по нему скучаю, что не замечаю вокруг красок Мира и простых житейских мелочей. Влюбленные никогда не должны расставаться, потому что это - противоестественно. Они всегда должны быть вместе для того, чтобы делить свои горести, и умножать свои радости.

Мне кажется, что объятия, в которых меня так твердо и нежно удерживает Найт, не только не дают перерасти моей тихой грусти в незатихающую истерику, но и заглушают мою тоску, заполняя собой мою болезненную опустошенность.

Найт... хороший мой... добрый мой... что же мне с тобой делать? Что же мне надо сделать для того, чтобы не стать для тебя причиной твоей личной пустоты, твоей личной боли? Меньше всего мне хочется быть основанием твоих переживаний.

Найт гладит мне волосы, нежно прикасается к ним губами. Я же окончательно утихомириваюсь, и не скрываю перед ним свое удивление:

– Я никогда ни у кого не ищу утешения, понимаешь? Мне противно признаваться в этом, но... обычно, я изливаю на других свою злость за свою потерю, и они это терпят, потому что любят меня. А я злюсь на них за это еще сильнее, потому что их терпение к моим выходкам заставляет меня ощущать вдобавок свою вину перед ними. Впервые я позволяю себя утешать, впервые вслух говорю о том, что чувствую к Рэду и к тому, что его нет рядом со мной. И это... удивляет...

Я отодвигаюсь от Найта, чтобы увидеть его вопросительный взгляд.

– Ты хочешь меня о чем-то спросить?

Кивок.

– О чем?

"О тебе"

– Обо мне? Что же тебя интересует?

"Когда не стало твоего мужа?"

– Рэда убили пять лет назад.

"Почему ты до сих пор не замужем?"

– Это - сложно. Те мужчины, которые могли бы получить мое согласие, знакомы со мной еще до того, как... Они полюбили меня ту, до смерти мужа, и они хотят вернуть мне себя. Только вот они не понимают, что я - не поломанная игрушка, и что меня нельзя починить, и что я уже никогда не стану прежней. Да и я не хочу быть кому-то бездушной обузой. Необходимо иметь желание для того, чтобы строить новые отношения, и для того, чтобы впустить кого-то в свое сердце и в свою жизнь, а у меня этого желания нет. Рэд - единственный, который всегда был, есть и будет в моем сердце. И кто согласится с этим мириться? Кто захочет получить мои душевные остатки? Какой мужчина будет жить с тем, что осталось от моей целостности после смерти моего любимого?

Найт внимательно меня слушает, и отвечает мне не только губами, но и жестом:

"Я"

– Ты - хороший, ты - очень добрый и... надежный. Только вот мне не нужна твоя жертва. Я никогда никому не приносила в жертву себя, и никогда ни от кого не позволю себе ее принять.

"Не жертва"

Я грустно усмехаюсь "как же"...

– Найт, давай сменим тему. Тебя еще что-то интересует?

"Почему ты любишь шоколад, но не шоколадные конфеты?"

– Упс... Найт, это из разряда тех вопросов, на которые я не хочу давать правдивые ответы, чтобы не причинять тебе боль.

"Пожалуйста!"

Он - терпеливый и заботливый, и он заслуживает на то, чтобы я посвятила его в это.

– Меня отравили семь лет назад, и яд был в шоколадной конфете.

Я, конечно, не скажу тебе того, что это был цианистый калий, и того, что только благодаря нечеловеческой выносливости организма Носителя, я пережила это отравление.

Найт учащенно дышит:

"Кто?"

– Неважно.

"Пожалуйста"

И почему я не могу тебе отказать?

– Сестра Первого Воина.

"Почему? Пожалуйста..."

– Найт, тебе не нужно это знание.

"Мне нужно..."

Вот же упрямец - не такой, как я, но где-то рядом.

– Она боялась, что я узнаю в ее брате и в его заместителях тех, кто меня изнасиловал.

Боже, зачем я это сказала? Что я наделала?

Найт прижимает меня к себе, и стискивает так сильно, как будто хочет растворить меня в себе и навсегда удержать меня с тем, чтобы никогда и никуда не отпускать. Он... рыдает? Нет, не может быть. Это же я плачу. Это же от меня исходят истерические вопли воспоминаний о том, что когда-то со мной сделали те люди.

...Не имею представления о том, сколько времени требуется Найту на то, чтобы меня успокоить. Он так трогательно утешает меня, и так сострадательно просит у меня прощения за то, что мне пришлось по его вине заново вспомнить о том страшном событии моей жизни. В его глазах - такой неподдельный ужас, что я беру себя в руки, и обещаю себе покончить на сегодня со своими слезами, чтобы не изводить ими небезучастного ко мне парня.