какое-то время оказаться под знойным солнцем. Там,

казалось ему, он обязательно поправится.

Иной раз болезнь доводила его до безумия. «Чем

дожить до этого, пусть бы меня лучше сразила молния, —

мучительно думал он, до крови искусав руки, чтобы не

стонать. — Я отомстил за отца, братьев, товарищей, но

кому и что я доказал?.. Я пытался, помочь сиротам и

бедным, но развел еще больше сирот». Эти тяжелые

мысли еще сильнее ухудшали его состояние. И вот по

совету людей, сведущих в знахарских делах, Зока увез

Зелимхана в Ногайские степи к своему знакомому.

Здесь абрека поселили в юрте у ногайца-скотовода,

выдав его за крестьянина-охотника, приехавшего на

лечение. Тяжелые и тоскливые дни тянулись невыносимо

медленно. Иной раз боль усиливалась настолько, что

Зелимхану казалось: кончается жизнь. В изнеможении

он закрывал глаза и не отвечал на вопросы хозяина.

Ногаец Нури делал все, чтобы облегчить боли своему

пациенту.

— Так врачевали наши деды, — говорил он,

заворачивая голени харачоевца в горячую шкуру, только что

снятую с барана. — Я знаю много случаев, когда от

этого люди поправлялись.

Нури аккуратно кутал ноги больного в черную

шерсть с солью, поил его теплым айраном. В общем,

делал все, что делали в таких случаях мудрые предки.

И вот спустя месяц-другой Зелимхан почувствовал

облегчение. Кроме того, здесь он был в безопасности и

мог часами лежать, глядя в обширную степь, согретую

горячим солнцем. С его зорким глазом абрека и метким

ружьем тут ничто не угрожало ему.

Нури тоже повеселел, обрадованный результатами

своего лечения. Он приносил больному холодную воду

из колодца, по вечерам рассказывал о жизни и быте

ногайцев. И слушая этого доброго человека, Зелимхан

понемногу забывал боли, улыбался. Он уже вставал,

ходил по юрте, совершал короткие прогулки в степь.

* * *

...Чистое знойное небо августа. Тихий ветер

колышет сожженные зноем травы и лениво катит мимо юрты

круглые шары перекати-поля. Вот прилетел откуда-то

черный ворон и опустился на гладкий прокаленный

солнцем череп вола. Долго и задумчиво сидел ворон,

подкарауливая добычу, но, не обнаружив ничего заман-

чивого, нехотя поднялся и улетел, лениво помахивая

крыльями.

напевал харачоевец, расхаживая перед юртой. Зока,

посланный за новостями в Чечню, еще не возвратился.

Нури был в степи с овцами. Зелимхан опустил пондар и,

опираясь на него, как на палку, медленно побрел в

степь. Здесь ею глазам открылось поле, усеянное

бело-желтыми и красно-черными цветами. «Что за диво, —

глядел изумленный абрек, — как могли под таким

знойным небом, на песках сохраниться эти чудесные цветы?»

Зелимхан окинул взглядом бесконечную степь и вдруг

заметил двух всадников. Они были еще далеко, но его

зоркие глаза узнали коня Зоки. Вскоре стало понятно,

что это и правда его старый друг. А кто же второй? По

виду чеченец, «о этого человека он не знал.

Всадники подъехали и спешились.

— Да будет добрым ваш день. Это вы, Зелимхан? —

вежливо спросил незнакомец. — Меня прислал к вам

Шахид.

— Да полюбит вас аллах! — отвечал абрек. —

Только кто такой Шахид? — спросил он, и ни один мускул

не дрогнул на его лице.

— Шахид Борщиков из Шали.

Старый пастух с тревогой наблюдал за этой сценой.

— Позвольте, — вмешался он. — Этот человек

догнал меня недалеко отсюда, а ведет себя сейчас так,

будто это я его привел сюда. Я хочу знать, кто он такой

и откуда родом.

— Я из Шали, — отвечал незнакомец. — Меня

зовут Элмарза, я приехал к Зелимхану с добрыми вестями

от его близких.

— Зачем нам знать, кто этот человек, — спокойно

заговорил абрек, обращаясь к Зоке. — Он ведь ищет