дом? Нельзя же ночевать только в лесу.

— Ему верю и приду, — сказал абрек.

В ночной тишине где-то тоскливо ухнула выпь.

Неспокойно зашевелились птицы, дремавшие на ветках

деревьев.

В этот поздний час Элмарза пригласил Зелимхана к

себе на ужин.

Харачоевец сидел на грубо отделанном войлоке у

закрытого окна и, сотворив вечернюю молитву, тихим

голосом пел свою любимую песню о герое Балу,

который низверг жестокого черкесского князя:

Песня эта всколыхнула душу Зелимхана. Она

клокотала в нем, как воды Аргуна меж камней и скал,

шумела, как ветер, над горными вершинами. У абрека

даже перехватило дыхание. Если смерть не настигла его в

пещере Цонтароевских гор, если судьба из Ногайской

степи привела его снова .в родные места, значит, аллах

судил ему еще жить. Нет, он еще сядет в седло, еще не

раз, выхватив из ножен шашку, бросится на защиту

бедных и обездоленных...

Во дворе вдруг залаяла собака. Абрек сразу

оборвал пение и прислушался. Он попросил хозяина узнать,

что потревожило собаку. Элмарза послал жену, та

вернулась и сообщила, что на улице все спокойно. Через

некоторое время собака залаяла вновь, теперь она уже

захлебывалась от ярости, рычала и онова принималась

злобно лаять. Тогда во двор вышел Элмарза и долго не

возвращался.

— Что там могло случиться? — забеспокоилась

хозяйка, услышав глухой шум на чердаке. Она бросила

половник, которым собиралась вынуть из котла

галушки, и, тревожно взглянув на Зелимхана, выскочила во

двор. Но тут же вернулась бледная, с трясущимися

руками и, задыхаясь, прошептала:

— Дом окружили солдаты!

Схватив винтовку, Зелимхан стремительно выскочил

в сеии. И сразу совсем рядом, за его спиной, прогремел

выстрел. Неестественно откинувшись назад, абрек слег-

ка покачнулся, но тут же выпрямился и, почти не

целясь, послал пулю на чердак и еще четыре — на улицу.

После этого, нагнувшись, он не вышел, а волчком

выкатился во двор...

Солдаты с криком «ура» повылезали из своих

укрытий и открыли беспорядочную стрельбу. Отстреливаясь

на ходу, Зелимхан бросился к стогам кукурузной

соломы и укрылся в них.

В ту же минуту дождь, собиравшийся весь день,

полил как из ведра. Сверкнула молния, осветив цепь

солдат, сомкнувшуюся вокруг абрека. «О аллах, само

небо покровительствует мне!» — подумал Зелимхан,,

стреляя туда, где успел заметить офицера. И тут он

громко и страстно запел доа. Что-то жуткое было в

этом пении, даже солдат пробрала дрожь. Вновь

блеснула молния, и в пяти шагах от себя абрек разглядел

труп офицера. В темноте, казавшейся после молнии

еще более непроглядной, Зелимхан перебежал к

другому стогу. Бежать дальше не хватало сил, ноги не

слушались его. Мокрая от крови и дождя рубашка

прилипала к телу. Не выпуская из рук винтовку, он

прижался к стогу раненой спиной и зорко всмотрелся в

темноту.

Опять со всех сторон загремели выстрелы. Но едва

кто-нибудь из солдат пытался приблизиться к

заветному стогу, невидимый абрек вскидывал винтовку, и

очередной смельчак падал на землю. Несмотря на окрики

офицеров, желающих идти на верную смерть оказалось

немного, и скоро перестрелка прекратилась.

Воцарилась напряженная тишина. Только из дома Элмарзы

доносились женский плач и причитания. Это плакала

жена Элмарзы: пуля, посланная Зелимханом на чердак,

поразила предателя в сердце.

Шли часы, и солдатам представлялось, что абрек

давно мертв, но суеверный ужас перед ним был столь

велик, что все предпочитали дождаться утра, чтобы

увидеть его труп.

Но едва в предрассветном тумане стали

вырисовываться окружающие предметы, словно из-под земли

перед солдатами появился Зелимхан.

— Эй, господа офицеры, взгляните сюда! — крикнул