высокоблагородие, ведь с тех пор, как Зелимхан живет без

семьи, его стало гораздо труднее выследить.

— Это, положим, верно,— задумчиво произнес

офицер. — Ну а что дальше? Предположим, я уговорю

генерала.

— Тогда Зелимхан будет верить мне как самому

верному своему другу. Семья его по возвращении

сможет встретиться с ним в доме моего человека, о котором

я вам уже говорил...

— Можете не продолжать, — перебил его

штаб-ротмистр, иронически улыбаясь. — Дальше все пойдет как

по нотам: генерал Михеев пошлет к этому дому целую

армию, абрек же очередной раз сбежит, — Кибиров

махнул рукой. — Вы, именно вы сами должны

покончить с Зелимханом.

— Господин штаб-ротмистр, выслушайте меня,

пожалуйста, — умоляющим голосом произнес

Борщиков. — Хоть Зелимхан и серьезно болен, но брать его

очень опасно. Жертвы будут, — после некоторой паузы

продолжал он. — Мой же человек берется тайком

выдать нам его труп.

— Золото, а не человек! — воскликнул Кибиров,

хлопнув себя по коленке.

— Он просит за это всего одну тысячу рублей.

— Не будем торговаться, Шахид, мы не на

базаре, — строго заметил штаб-ротмистр. — А этому

вашему человеку действительно можно доверять?

— Вполне. Если он возьмется, то обязательно

все будет сделано, — Борщиков просиял, предвидя

успех, и, наклонившись к собеседнику, добавил:

— Страшно жадный, за деньги он и родного отца

продаст.

— Значит, он берется выдать нам его мертвого, так,

чтобы никто нас не знал?

— Да. Если, конечно, мы ему заплатим, —

осторожно ответил хитрый шалинец. — Просите генерала, пусть

выделит для этого еще тысячу рублей.

Кибиров на минуту задумался.

— Ладно, — сказал он, понизив голос. — Ни

генерал, ни кто другой не должен знать, что выдадут его

нам мертвым. Поняли?

— Так точно.

— Обещайте этому вашему человеку от моего

имени одну тысячу рублей. Колда дело сделаем, деньги

найдутся.

Тихие сентябрьские дни 1913 года. С полей веяло

молочным ароматом поспевающей кукурузы, на

дорогах, как обычно, натужно скрипели крестьянские арбы.

Люди готовились отметить праздник окончания ура-

зы. Хозяйки белили дома, прибирали в комнатах,

готовили праздничную одежду для мужей и детей. Отцы

обещали мальчикам, что завтра утром посадят их на

лучших коней, чтобы они веселой компанией понеслись

вдоль всех дворов, поздравляя взрослых с праздником

уразы.

В такой день веселятся даже те, кому и кутнуть-то

не на что. Веселятся потому, что так повелевает

всесильная вера в законы, данные Магометом.

Казалось, все в мире сулило сейчас только хорошее,

но на душе у Зелимхана было тревожно, и даже не с

кем было ему поделиться этой тревогой. Теперь он мало

с кем говорил о своих чувствах, предпочитал молчать и

настороженно прислушиваться. Он с горечью

вспоминал слова своей матери: «Ты лее ведь один, разве

выстоишь против целого света?»

Вот уже несколько недель знаменитый абрек,

послушавшись Шахида Борщикова, скрывался в лесу,

неподалеку от дома Элмарзы, на берегу Шела-ахк. Жил он

теперь, словно раненый зверь — больной, без крова, без

друзей, без родных, готовый из последних сил

броситься на нападающего. Тяжелый недуг отнял у него и

сильные руки и ястребиный взор, которым он так зорко

прощупывал когда-то ущелья, овраги, леса и поляны.

Сейчас Зелимхан полулежал на каменном ложе у

входа в пещеру и тихо напевал:

Песня смолкла. Харачоевец с каким-то особенным

исступленным восторгом всматривался в

открывающийся его взору пейзаж. Он всегда любил природу, но

никогда раньше она не казалась ему столь понятной и пре-

красной. А ведь всю эту красоту он постоянно видел —

видел, не видя. И только в эти последние дни он

духовным взором обнаружил свое единство с первозданным