назвать своего человека.

Кибиров насмешливо фыркнул.

— Ну а как он, Зелимхан? Каковы его планы?

— Болен он. Мучается от ревматизма, а недавно,

как началась весна, его стала бить еще лихорадка.

Борщиков постепенно приходил в себя, страх его

улетучивался. Он рассказывал охотно, вспоминая или

досочиняя подробности, так как видел, что начальство

внимает ему уже вполне благосклонно. Кибиров

действительно слушал его внимательно, только мсрщил

брови, словно обдумывая что-то.

— Вот что надо сделать, — вдруг прервал он Бор-

щикова. — Поезжайте в Ведено и получите в гарнизон-

ной аптеке большую порцию хинина. Окажете, что я

приказал... Вы запомнили — хинин? Такое есть

лекарство.

Шахид понимающе кивал головой.

— Вы будете лечить этим лекарством Зелимхана.

Пусть он убедится, что вы ему настоящий друг...

Только не давайте ему все лекарство на руки, говорите, что

вам его очень трудно доставать, чтобы он был вашим

частым гостем... Вы меня поняли?

Борщиков хитро улыбнулся.

Встреча закончилась полным взаимопониманием.

А Бици вместе с Зезаг и детьми жила в маленьком

селе Врмаковском Енисейской губернии без права

выезда за пределы этого села.

Бици знала, что Зелимхан сильно тоскует по ним, и

потому часто писала домой. Письма она посылала в аул

Нилхой на имя Эльберда, уверенная, что тот их

обязательно прочтет Зелимхану.

«Хорошие люди есть и здесь, — писала она. — Мы

ни в чем не нуждаемся. Вот только что тебя не видим».

А о смерти единственного племянника Зелимхана —

Лом-Али и о том, как трудно им приходится из-за

сильных морозов, Бици не обмолвилась ни единым словом.

— Мой муж очень беспокойный человек,

Валентина Михайловна, — говорила она овоей подруге, тоже

ссыльной. — Если узнает, что нам здесь плохо, он и

сюда может приехать. Пожалуйста, пишите, что у нас все

хорошо.

— Вот и прекрасно, пусть приезжает. Мы

надежно спрячем его здесь, — уверяла та, дружески

улыбаясь.

— Нет, нельзя ему сюда, — качала головой Бици.

— Здесь все нам чужое.

— А я?

— Вы хороший человек, но вас тоже не любят эти

царские начальники, — вздыхала Бици. — Нет, не надо

сюда Зелимхану.

* * *

Как-то утром к Веденскому приставу Бек Сараеву

явился лазутчик и, призывая в свидетели старшину

аула Адода, затараторил:

— Валлайга-биллайга, это точно, что Зелимхан

находится сейчас в Цонтароевской пещере. Он очень

больной, его трясет лихорадка так, что он почти не

может двигаться.

Обрадованный этой вестью, пристав тут же помчался

к начальнику округа и настоял на том, чтобы его

разбудили. Полковник Моргания одобрил план Бек Сараева

и обещал к обеду быть в Харачое с большим отрядом.

В полдень, подъезжая к аулу, Моргания увидел

большую толпу. Впереди стояли старшины, муллы и

наиболее почетные старики из окрестных аулов, еще с

утра собранные Бек Сараевым. За ними испуганно

жались харачоевские крестьяне.

Приблизившись к этой толпе, полковник обратился

к ней с речью:

— Ваши леса и горы — разбойничьи гнезда. Вы

поддерживаете воров и убийц, значит, вы тоже воры и

убийцы. Разговор с нами у меня будет короткий: вы

должны собрать с каждого подворяо и внести в казну

государства семьдесят тысяч рублей — убытки,

нанесенные Зелимханом казне города Кизляра.

Услышав фантастическую цифру, харачоевцы

онемели. Каждый из них думал про себя: «Такую сумму

нам не собрать, даже если весь аул продадим дважды».

Один из стариков попытался что-то возразить, но

начальство не стало его и слушать. Люди начали

расходиться, точно с поминок после похорон. Сначала ушли

люди почтенные, те, что побогаче, но когда стали

разбредаться крестьяне попроще, старшина Адод