себе приют, но и он теперь, кажется, становится не

слишком надежным.

Зелимхан осторожно завернул новорожденны ягнят

в полу бурки, принес на бугор и положил около себя.

Их мать тут же приплелась следом и встала

неподалеку. «А меня лишили детей... Замерзшие, где-то они

сейчас? Что с ними?..» — подумал абрек, и по щеке этого

сурового человека, который стойко сопротивлялся

жизненным бедам, скатилась крупная слеза. Зелимхан

почувствовал ее только тогда, когда она соскользнула на

губы, оставив ощущение солоноватой горечи.

Зелимхан взял на руки маленьких ягнят и погнал

овец к кошарам.

Когда Зелимхан с овцами пришел в кошары,

старика еще не было дома. Младший сын Зоки Уматгирей

готовил жижиг-галныш из сушеной говядины. Местные

врачеватели болезней предписали это блюдо абреку

против ревматизма. Большие глаза Уматгирея, смотрев-

шие из-под белой папахи, оразу светлели при встрече с

Зелимханом. Вот и сейчас юноша выбежал ему

навстречу, снял с его плеч бурку, встряхнул ее и повесил возле

Дверей.

— Отец не возвращался? — спросил Зелимхан.

— Нет еще, — ответил Уматгирей и, преодолевая

смущение, спросил абрека:

— А вы скоро вернетесь на этот раз?

— Нет, Уматгирей, теперь я вернусь не скоро. Жить

у вас мне больше нельзя. Боюсь, что мое пребывание

здесь и так приведет на эти мирные луга свору солдат.

— А где же вы теперь будете жить? — с тревогой

опросил юноша.

— Где бы я ни жил, я всегда в конце концов

приводил беду в дом своих хозяев. Место мне теперь в каких-

нибудь горнььх пещерах...

Зелимхан, грустно опустив голову, направился к

овцам.

— Я все сделаю, а вы идите отдыхать, — сказал

Уматгирей, но харачоевец не послушался: он выделил

из отары овец, которые могли объягниться за ночь, и

запер их отдельно, проверил, как чувствуют себя

ягнята, накормил овчарку и только тогда вернулся в дом.

** *

В субботу на рассвете абреки, собравшиеся по

призыву Зелимхана, миновав густые леса мескар-юртовцев,

остановились на опушке леса у полотна железной

дороги.

— Сколько нас? — приподнявшись на стременах,

оглядел Зелимхан своих товарищей.

— Пятнадцать, — ответил Зока.

— Эльберд, поезжай сейчас на ближайшую станцию

и узнай, когда сегодня пройдет поезд на Грозный. И

сразу возвращайся сюда. Понял?

— Понял, — ответил Эльберд и поскакал в сторону

Гудермеса. Минут через сорок он вернулся. Конь под

ним был весь в мыле. С трудом переводя дыхание, ниль-

хоец сообщил, что поезд идет за ним следом. Как бы в

подтверждение его слов до них донесся протяжный

гудок. Зелимхан подозвал Зоку и оказал:

— Вели товарищам, пусть завалят путь, — и он

показал на штабеля шпал, лежащих у полотна дороги.

— Только давайте побыстрее.

Действительно, нужно было торопиться, так как до

них уже явственно доносился нарастающий грохот

приближающегося поезда.

Поняв, чего хочет Зелимхан, Дуда предложил:

— Я знаю, как его остановить. Разрешите?

Зелимхан /кивнул головой. Тогда Дуда, вынув из

кармана красный носовой платок, нацепил его на

кончик обнаженного кинжала и, размахивая им, пошел

навстречу поезду. Остальные абреки спрятались в лесу, у

самой опушки. Едва успели они опрятаться, как поезд

вынырнул из-за поворота. Дав подряд несколько

тревожных гудков и выпустив струю густого пара из

трубы, машинист затормозил, и длинный состав тяжело

остановился.

Тут же абреки вихрем вынеслись из лесу и

мгновенно окружили паровоз. Видя направленные на них со

всех сторон винтовки, машинист с кочегаром подняли

руки.

— Дуда, вы двое не отходите от них! —

распорядился Зелимхан. — Зока, Эльберд! Вы каждый

возьмите по три человека и стерегите состав с той стороны,

чтобы ни одна душа носа оттуда не показала.

Остальные — за мной! — И, держа в руке браунинг, ха-