– Ну-ну, Санди!
– Бурлаков даже сконфузился. Стыдно стало за меня.

Он сунул мне в рот папиросу и дал закурить. Я вытер слезы надушенным платочком, так как у мамы ужасная привычка отдушивать все белье (вот бы меня сейчас видел дедушка Рыбаков!), неловко закурил, не затягиваясь, и кое-как овладел собой.

– Попал в беду?
– сочувственно полюбопытствовал Бурлаков, отодвигая снимки.

Черт побери, кажется, он принял меня за стилягу, попавшего в дурную компанию. Невольно я ухмыльнулся.

– Нет? Тогда чем обязан визитом?

Волнуясь, торопясь, перескакивая с пятого на десятое я рассказал все, что надо было ему знать. Под конец рассказа я совсем успокоился: доброжелательно и честно меня слушали. Я еще не закончил рассказа - не успел про письмо, - как он вызвал по телефону троих сотрудников. Одним из них оказался Анатолий Романович. Он довольно сухо кивнул мне головой. Двое других сначала показались мне похожими друг на друга. Оба в форме, подтянутые, мужественные, подчеркнуто серьезные. Но потом понял - не похожи. К тому же майор Зимин постарше и попроще. Цельный - весь тут. Лейтенант Сенчик был чем-то уязвлен. Гонорист и любил, кажется, подкалывать. В общем, все трое славные парни!

– Они занимаются делом Великолепного...- пояснил мне Бурлаков и, чем-то весьма довольный, велел мне снова все рассказать по порядку.

– И не торопись, не упускай ни одной детали,- добавил он.

Я снова рассказал все, уже увереннее, напирая на те места, которые, как я заметил, особенно заинтересовали Бурлакова. Вчерашняя история с Леночкой вызвала бурные одобрения. Все оживились. А потом я передал сегодняшнюю встречу с Василием Ивановичем.

– Показание?!- недоверчиво воскликнул Ефим Иванович.
– Ты мне ничего про него не сказал.

– Я еще не дошел до него...

– Где же это показание?

– Вот.

Я вытащил письмо из внутреннего кармана пиджака и передал по назначению.

Бурлаков мельком взглянул на адрес и аккуратно вскрыл конверт. Он читал, а мы все трое смотрели на него. У Ефима Ивановича было выразительное лицо. Чувства и ощущения проходили по этому лицу, как волны: деловая заинтересованность, удивление, гнев, отвращение, сочувствие, удовлетворение, радость, торжество, перешедшее сразу в озабоченность и тревогу.

– Это должны были узнать мы сами, - не без досады буркнул он и передал письмо майору.

Тот стал читать и удовлетворенно хмыкнул. Сенчик прочел молча, без выявления чувств. Анатолий Романович даже просиял. Мне не предложили прочитать.

Только они было, увлекшись, начали профессиональный разговор, вставляя словечки на жаргоне Великолепного, вроде: "раскололся", "перо" и тому подобнее, как я прервал их:

– Ефим Иванович, я-то не читал письма. Теперь Ермака выпустят или надо еще что-нибудь добывать?

Бурлаков усмехнулся, вышел из-за стола и обнял меня за плечи:

– Спасибо, друг Санди! Ты добре поработал. Молодец! Насчет Ермака больше не беспокойся. Сейчас мы займемся его освобождением. А из тебя вышел бы хороший сыщик! Может, надумаешь идти к нам работать? В угрозыске нужны такие...

Он уточнил какие. Из скромности- не повторяю, как-то неловко. Я был польщен и удивлен.

– Какой из меня сыщик? Вот Ермака возьмите к себе. Он как раз мечтал о работе в угрозыске. Сдавал на юридический, не прошел по конкурсу. Возьмете?

Все четверо рассмеялись от души, особенно раскатисто майор Зимин.

– Нет, вы только полюбуйтесь на этого парня,- сквозь смех проговорил он,- его друг еще сидит в тюрьме за ограбление, а он уже подыскивает ему работу, и где - в угрозыске!

Они опять расхохотались, но я не улыбнулся.

– Что тебя еще тревожит?
– осведомился Ефим Иванович.

– Скоморохов!
– ответил я растерянно"!- Боюсь за него. Ведь эта письмо, или там показание, было написано как завещание, на случай, если дядя Вася умрет от болезни. Но, прежде чем он решился отдать этот конверт теперь, он мысленно примирился со смертью от ножа. Ради Ермака. Теперь он лежит там один и ждет расплаты. Разве вы не поняли?

– Поняли, Санди, еще раз тебе спасибо, и не только за Ермака. Это письмо - последнее недостающее звено. В нем ценные факты, и не только об инсценировке ограбления. Как мы и предполагали, Великолепный - идейный вожак и идейный руководитель огромной воровской шайки, филиалы которой во многих городах. Сам он "в дело" уже не ходит. Осуществляет верховное руководство. Мерзавец! Теоретик преступного мира. А теперь, Санди, иди домой и отдыхай. Ты хорошо поработал. Не вздумай больше вмешиваться в эту заваруху. Теперь каждый шаг должен быть согласован, а то вспугнем...