Липендин поднял брови.

– При чем здесь "Голый король"?

– Ну, юристы не доверяли своим глазам: раз король, должен быть в мантии. А мальчишка взглянул непредубежденным взором и увидел другое. Ермакова история - тонкое дело... То, что иные-некоторые скажут мне, юристу могут не сказать. Но мне нужно время - утро, день, вечер, может, и ночь. В случае чего, я должен знать, что сделал все, что мог.

– Ты советовался с дедом?

– Он одобрит. Павел Федорович, я все равно не могу сейчас работать. Тогда мне придется уволиться...

– А ты хороший друг, Санди!

– Ермак давно сделал бы это для меня. Пожалуйста, подпишите, товарищ Липендин!

И он подписал - дал отпуск на неделю.

Я пошел проститься с кораблем. Без меня его могут спустить со стапеля. Нашу бригаду обещали включить в спусковую команду.

Долго я бродил по кораблю. Спускался в тесные машинные отсеки, гулкие трюмы, ждущие своих грузов. Облазил душные, темные коридоры гребных валов. Сколько таинственных, любопытных уголков! Моряки, плавающие на корабле, не всегда о нем так знают. А мы строили сами, потому и знали.

Потом зашел к своим и предупредил бригадира об отпуске.

– Думаешь чего-нибудь добиться?
– с сомнением спросил Иван.
– И вспомнил свое давнишнее: -Туда ворота широкие, обратно - узкие.

– Как для кого, - уклончиво заметил я.

Майка смотрела на меня с восторгом. Должно быть, видела во мне второго Шерлока Холмса.

Никто не понимал, чего я надеялся добиться и для чего мне нужен был отпуск. Ни одной минуты я не воображал, что сумею лучше квалифицированного юриста идти по следам. И не собирался разбираться в этих "следах".

Просто я хотел, когда настанет час, воззвать к с о в е-с т и. Этому учил Ермак. Он был убежден, что у самого пропащего, самого подлейшего человека все разно есть совесть. Только надо суметь ее пробудить.

Глава двадцать первая

ЧТО ЖЕ ТАКОЕ СОВЕСТЬ?

С чего начать? Уходя с завода, я на всякий случай взял адрес работницы из кузнечного цеха. Не она была мне нужна - ее Олежка.

Я вернулся домой, надеясь застать Ату одну. Так и было. Грустно напевая, она вытирала пыль.

– Почему ты не на работе?
– удивилась Ата.

Я объяснил. Она подошла и села рядом со мной на диване. Мне понравилось, как она на меня смотрела. Но ее лучистые зеленоватые глаза словно потускнели.

– Ты сходи к доктору!
– вырвалось у меня.

– А мне как раз завтра идти к Екатерине Давыдовне.

– Слушай, Ата,- начал я серьезный разговор,- постарайся вспомнить, у кого Ермак бывал последние дни перед... Это очень важно.

Ата подперла смуглым кулачком подбородок.

– Всех перечислять?

– Всех. Ну, у нас был. Еще у кого?

– У Ляльки Рождественской. Он к ним часто ходит. Они говорят о тебе...

– Обо мне?

– Единственная тема их разговоров - Санди Дружников. Это их и объединяет.

– Хм, а я давно у них не был. Надо навестить Петра Константиновича и Ляльку.

– Я вчера была у них. Теперь я часто к ним хожу.

– Как Петр Константинович?

– Очень расстраивается из-за Ермака. Он ведь несколько раз ходил и к Недолуге, и везде... Только это... хуже.

– Почему хуже?

– Ты же сам видишь... Все встали на защиту Ермака: завод, комсомол, ремесленное училище, бывший директор школы, товарищи, даже детская комната милиции. А получается хуже. Разве ты не видишь, что вмешательство общественности их только раздражает.

– Да кого раздражает? Одного Недолугу?

– Не только. Петр Константинович рассказывал, что, когда он показал председателю областного суда депутатское удостоверение, тот воскликнул: "Ох уж эта общественность!"

– Ну и понятно. Брали на поруки всякую дрянь, теперь и не верят, когда вступаются за порядочного человека. Так у кого еще Ермак бывал?

– У Гришки. В библиотеке. К этим своим трудновоспитуемым заходил. Он мне никогда не говорил, куда идет.

– Ладно, Ата, я пошел...

– Куда?

– Не надо спрашивать.

Мы оба улыбнулись. До сих пор я не отличался суеверием.

– Ата! Только не падай духом. Вот увидишь, все будет хорошо. Мы не отдадим Ермака. Недолуга поймет, что он не виновен. Перед ним положат "дело", и он сразу разберется. Ну, я пошел.