Закрывая за мной дверь, Ата вдруг чмокнула меня в щеку.

– Спасибо, Санди! Я узнала тебя в трудные дни. Смущенный, я дернул ее шутя за волосы, как в детстве, и убежал. Восторг, бродивший во мне, как виноградное вино в бочке, искал выхода. Я скатился по перилам вниз. Соседка Зинаида Владимировна поднималась навстречу с полной авоськой (будет удача!). Она изумленно уставилась на меня.

– Добрый день!
– крикнул я, жгуче покраснев, и хлопнул входной дверью.

Когда я опомнился окончательно и стал осматриваться по сторонам, чтобы узнать хоть, куда я иду, оказалось, что я на Большой Морской. Где-то неподалеку жила потерпевшая. У меня был ее адрес. Ну что же, начнем с нее...

Потерпевшая Ольга Константиновна Андронова, бухгалтер Госбанка, готовила обед. Обычно она в эти часы была на работе, но после ограбления заболела гипертонией.

– Я по поводу ограбления, - пояснил я, опасаясь, что она сейчас потребует документы, но она не потребовала и пригласила садиться.

– Один моложе другого приходит!
– вздохнула она, садясь в кресло.Неудивительно, что до сих пор не найдут вещей. Вернули совсем малую часть, и наименее ценное.

– У вас, наверное, был Анатолий Романович?

– И он был. Какие еще данные вам нужны, я все рассказала, что знаю.

Я сначала огляделся. Обычная квартира: сервант, телевизор на тумбочке, два кресла, диван, шесть стульев, шкаф с книгами.

– Я очень вас прошу внимательно меня выслушать!
– попросил я.

Она сонно кивнула головой. Тогда я все рассказал ей про Ермака, как возвращали Гришкин долг, про угрозы Великолепного. Она удивленно посмотрела на меня:

– Вы хотите сказать, что грабитель - не грабитель?

– В том-то и дело. Это все инсценировано, чтобы запрятать его в тюрьму, озлобить, сделать из него преступника. Это дело рук Великолепного. Нам неясно только одно: как вы могли видеть их у себя на квартире. Вы действительно их видели?

– Ничего я не видела! Я же была тогда в командировке. Понадобилась срочная ревизия в детдоме, и я выехала на два дня. Приезжаю - и такое несчастье. Обокрали! Их видела моя племянница.

– Вот как?

– Они втолкнули ее в спальню и заперли. Там и сидела, пока я не вернулась. Как ее еще не убили! Бывает и такое.

– Конечно, бывает. Я должен видеть вашу племянницу...

– Леночка скоро придет. К обеду. Сейчас она потеряла работу - не ужилась. Теперь ищет новую. Она фотограф. Извините, я выключу газ.

В ожидании Леночки мы мирно беседовали. Я напряженно размышлял, как эта Леночка могла видеть Ермака и Гришу, если они здесь не были и не могли быть. А Ольга Константиновна рассказывала, как Леночка осиротела и ей пришлось взять ее к себе. Больше родни нет. Хорошо, хоть покойный брат дал дочери в руки профессию. Сам был фотограф и Леночку с детства научил.

– У вас своих детей нет?
– полюбопытствовал я.

– Нет. Мужа похоронила давно.

– Тогда вы должны радоваться племяннице? Ольга Константиновна замялась.

– Племянница не доставляет вам радости?-догадался я.

Ольга Константиновна горько махнула рукой. Я внимательно посмотрел на нее, она на меня. Женщина глубоко задумалась. Я видел, как подозрение нарастало в ней с каждой минутой. Уж она-то знала свою племянницу!

Леночка влетела с разбегу.

– Ой как я хочу есть!
– закричала она еще из передней и осеклась, увидев меня.

Она нисколько не изменилась с того вечера, как я видел ее в ресторане. Та же взбитая прическа, платье рубашечкой, туфельки на каблучках-шпильках.

– Лена, это из угрозыска!
– угрюмо сказала Ольга Константиновна.

Я шагнул к растерявшейся девушке. Надо было не дать ей опомниться.

– Как вам не стыдно!
– накинулся я на нее.
– Оболгать честных людей! Почему вы не признались во всем Ольге Константиновне, если уж так боялись Жоры Великолепного? Тетя вас воспитала, а вы отплатили ей злом. Не смейте отпираться, милиции все известно. Нашли себе компанию: воры, тунеядцы, преступники! Где остальные вещи, ну? Вот получите десять лет тюрьмы!

Леночка схватилась за голову, рот ее некрасиво перекосился, она заплакала.

– Я не виновата! Неужели меня посадят в тюрьму? Меня заставили"! Что я могла сделать?

– Где вещи?
– басом спросила тетка.

– Они все себе взяли. Не знаю. Ой! Ой! Мне дали сто рублей, и все, тетечка! Я же, правда, ничего больше не знаю.

Тетя начала с того, что закатила ей оглушительную пощечину. Я поспешно смылся. Отнюдь не собирался заступаться за эту девицу. Хорошая порка ей безусловно необходима.