Ермак хотел объяснить, но раздумал.

– Его уже нет,- сказал он только,- пересохло.

А Санди вдруг подумал впервые, что люди Флинта тоже, наверно, были вот такие: угрюмые, озлобленные, отупевшие от крови, с глазами, как у цепного пса.

Легли спать. Ермак потушил свет и лег с краю; Санди - у стенки. Лежали молча. Первым уснул Баблак.

Когда глаза привыкли, стало светло. Над морем взошла луна и светила в окна. Ермак плакал. Санди притворился, что спит, дыхание даже затаил. Пусть его выплачется. Горе такое, что больше не бывает.

Ермак плакал долго, потом вытер глаза рукавом сорочки и тихонько приподнялся: "Санди, ты спишь?" Санди только крепче зажмурился. Тогда Ермак еще поплакал, прерывисто вздохнул и уснул.

И тогда на Санди напал страх. Вдруг Иван проснется и убьет их? Разум подсказывал, что ему нет никакого резона их убивать, но страх не проходил, а, наоборот, нарастал. А может, он сумасшедший? Какой нормальный человек будет без конца садиться в тюрьму, когда можно работать на воле? Все равно он там работал, на строительстве или где.

Санди не был трусом, но Иван внушал ему ужас и невольное отвращение. Он не мог забыть его глаз.

Санди был благополучным мальчиком из благополучной семьи. Первый раз в жизни он ночевал у товарища, без мамы, и надо же такому случиться откуда-то появился этот преступник! Знала бы бабушка! "Лучше бы я теперь спал дома", невольно подумал Санди, но тут же ему стало стыдно. Он решил не спать и караулить Ермака и себя.

Ночь тянулась бесконечно. Ермак лежал тихо, изредка всхлипывая во сне. Баблак спал нехорошо. Он метался, стонал, бормотал что-то неразборчивое, иногда явственно ругался нехорошими словами. Тяжелые сны терзали его. Вдруг он проговорил очень четко, с бесконечной тоской и ужасом: "Господи, пронеси!" Какой ад ему снился? Санди невольно приподнялся на локте: может, его разбудить? Но не осмеливался. А Иван никак не мог проснуться сам от своего кошмара. Он вдруг стал скулить, как щенок, тоненько, жалобно в невыразимом ужасе.

Санди не выдержал.

– Иван!
– позвал он.
– Иван, проснитесь!

– Подъем?! А? Ох, как хорошо, что ты меня разбудил!- благодарно сказал Баблак и сел на постели.
– Фу! Ох! Где мои папиросы?
– Он встал, нашел папиросы и в одном белье сел у окна и закурил.
– Это ты меня разбудил? спросил он Санди, первый раз обращаясь к нему.

– Я. Вы очень стонали.

– Хорошо сделал.

– Вам снился страшный сон?

– Мне снилась моя жизнь. Вы что, дружите?

– Ермак мой самый лучший друг.

– Хороший пацан! А ты чей же будешь?

Санди было начал объяснять, запинаясь от страха, когда проснулся Ермак. Он захотел пить. Встал, зажег свет (как хорошо при свете!). Ермак был бледен, глаза опухли от слез.

– Может, хотите чаю?
– предложил он.

– Я бы выпил!
– торопливо подтвердил Санди, боясь, что Ермак потушит свет.

Ермак поставил чайник на электроплитку и сел с ногами на постели.

– Ты в каком же классе?
– спросил Иван Ермака.

– В седьмом.

– А у меня десятилетнее образование. В колонии уже закончил. И специальность там же приобрел - маляр. Это все в последний срок, когда решил покончить с этим. Кому сказать - удивятся. Не поверят. Был я один человек... Не человек вовсе, звереныш... Волк и есть волк. Недаром кличку дали такую. Посмотрел кино... Сто раз до этого смотрел - так, буза. А это... Все вдруг изменилось во мне, и мир стал другим вокруг.

– Какая же картина?
– осмелился спросить Санди.

– "Баллада о солдате". Душу мне перевернуло. А я думал, что души у меня давно нет. Одна труха осталась. Как есть всю ночь проплакал. Какой он, Алеша-то, а? Зяблик! Как его танк хотел переехать! Как он всех-то жалел! Настоящий человек. А во мне ничего человеческого не осталось. Ничего не стоит избить, украсть, обидеть, толкнуть, отнять... Ох! Такому-то Алеше только бы жить. Мой отец ведь такой самый был. Геройской смертью погиб ради товарищей своих! Как Александр-Матросов. Я читал в газете. Честное слово! Только никому там не сказал, что это мой отец. Стыдно было. Да могли и не поверить! Тоже сын героя! Газету ту хранил долго. Пока не выкрали и не скурили. Я чуть не убил тогда за нее... Еле разняли. Наказали, конечно. За такой пустяк, газетенку, на людей кидаюсь. Волк!

Вот я после этой картины решил: буду жить, как Алеша бы жил. Тоска на меня напала по добру. Удивительное дело. Все думают: это Волк, знаем его как облупленного. А я уже не он. Снаружи тот, а внутри другой. Не сразу разобрались, ко поняли... Понимаешь, не по воле, а по добру затосковал. Страшное дело! Вроде я проспал сто лет и проснулся. Еще четыре года сидеть. "Неважно, думаю, буду готовиться к настоящей жизни". Перво-наперво пошел учиться. Хорошо это додумались - в колонии школу устроить. Очень хорошо! Десятилетка у нас там была. Днем работал, вечером учился. Да как! Вгрызался в учебники по-волчьи. На одни пятерки пошел! Не то чтоб я способный, нелегко мне давалось, но взялся я железно. Начальство, конечно, довольно: молодец, говорят, что за ум взялся. Блатные посмеиваются: на сколько Волка хватит? Волк, он и есть волк. Выпустили меня час в час... Начальник было хлопотал, чтобы досрочно. Но куда там - рецидивист. А о том, что уже другой, в деле не сказано. Иные ведь и прикидываются, чтоб на волю скорее выйти... Двадцать пять лет мне. Буду новую жизнь начинать. Что будет, то будет! К старому возврата нет. И понять не могу, как только я мог... Чай готов.