– Слепая жена... Это очень тяжело. Впрочем, бывает хуже - когда чужие друг другу.

– Только она мне нужна, только она. Вот нужен ли я ей... не знаю.

– Гм, Санди. Ты нужен сейчас матери. Ей одиноко и тяжело.

– Да, я знаю.

– За чем же дело стало?

– А можно мне раньше уехать?

– Можно. Поговорю с капитаном. На первой стоянке пересядешь на самолет.

– Спасибо, дедушка?

– Не за что, Санди. Ты им... обеим облегчи жизнь.

– Я сделаю, что могу.

– Вот и кончается наше плавание через семь морей и Атлантический океан. Я тобой доволен.

– Спасибо!

– А теперь иди. Я буду писать твоей матери.

– Она будет рада письму.

– Не огорчайся так, Санди. В жизни всегда получаешь удары. Надо уметь их переносить.

– Я научусь.

– Санди!

Я уже взялся за ручку двери. Дедушка подошел ко мне:

– Хоть ты и взрослый, но поцелуй меня, как прежде, когда был маленький...

Все-таки дед был очень одинок. Кроме товарищей по работе, никого у него не было. Разве у него жена? Разве у него сын? Холодные и далекие.

Я крепко обнял деда и несколько раз чмокнул его в обе щеки. Он бледно улыбнулся. У него задергалось веко.

Я не спал всю эту ночь. Сидел на опустевшей палубе, смотрел во влажную, насыщенную всеми запахами океана тьму и слушал туманный сигнал. Но, как это ни странно, я не чувствовал себя несчастливым.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

Меня никто не встретил на аэродроме, потому что я не известил о своем возвращении. И хорошо сделал: самолет пришел в четыре утра вместо девяти вечера (задержала нелетная погода), и мама, по крайней мере, не нервничала. Такси доставило меня до дома за десять минут.

Я стоял у подъезда нашего дома и смотрел на пустынную в этот ранний час улицу. Город крепко спал. Солнце всходило где-то за горой. Ночью прошел дождь, и тротуары еще блестели, отражая в лужицах дома и небо. Был конец лета, и, наверное, стояла жара, а ночи были душные, так как даже дождь не освежил воздуха. От радости у меня так билось сердце, что я его даже чувствовал.

Где бы человек ни ездил, какие бы радости ни получал от путешествий, но самая большая радость - вернуться домой! Наверное, Лялька осудила бы меня за то, что я продолжаю радоваться, когда столько у меня горя, но, сказать по-честному, я радовался как сумасшедший.

Подхватив свои два чемодана (один с подарками из далеких стран), я быстро поднялся на третий этаж. Мне не надо было звонить: у меня был свой ключ, который я берег как реликвию.

Тихонько открыв дверь, я вошел на цыпочках в переднюю, оставил там чемоданы и, невольно улыбаясь до ушей, открыл дверь в столовую.

Все было как прежде, чисто, уютно. Всюду мои яхты и бригантины. Запах нашей семьи. В нише на моей тахте спала кошка. Я ее не знал. Она раскрыла зеленые глаза и подозрительно посмотрела на меня. Я пересек столовую и вошел в комнату родителей. Мама спала на широкой низкой кровати, зарывшись лицом в подушку. Она была одна во всей квартире... Значит, это правда: папа ушел от нас.

Я присел у мамы в ногах и долго сидел так не шевелясь. Окна раскрыты настежь. Мама никогда не боялась сквозняков. На ковре, возле постели, лежала книга. Мама читала перед сном. Интересно, что она читала. Я осторожно нагнулся и поднял книгу. Тендряков, "Свидание с Нефертити".

. Мама приподняла голову и сонно посмотрела на меня, еще не проснувшись окончательно. Она была коротко подстрижена, и это молодило ее, но как она осунулась, похудела... Сиротиночка моя! Мама обнимала меня и плакала. Я неловко гладил ее по волосам.

– Не плачь!

– Санди, как ты здесь очутился? Может, это сон и я сейчас проснусь? Ох, Санди! Какая радость!

И вот я опять бессовестно счастлив! Мама хлопочет вокруг меня. В пестреньком платьице - мама не любит халатов - она спешит на кухню. Поставлен чайник. Вынута белоснежная скатерть.

– Эх, к чаю почти ничего нет!
– восклицает мама и тут же ставит тесто.Санди, почему ты не телеграфировал?

У мамы всегда был полон буфет, полон холодильник всякой вкусноты. Видно, когда женщина остается одна, ей не хочется наготавливать для себя одной.

– Мама, давай пить чай в кухне. Я всегда вспоминал нашу кухоньку. Ну, мне так хочется, здесь уютнее...

Пьем чай на кухне. Маме как-то неловко: она не знает, известно ли мне... И я помогаю ей:

– Мне написала обо всем Лялька. Потому я и приехал. Мама! Ты не очень убивайся.

– Все это тяжело, сынок. Я креплюсь. Ему, наверно, хуже...

– Папе? Ты только скажи... Я же должен знать... У него... новая семья?

Мама чуть улыбается:

– Как будто не предвидится. Андрей живет у матери.