– Интересная задумка...- влез в разговор Дмитрий.

– Ты слишком высокого мнения о городской власти, - усмехнулась Аглая.
– Никто ничего не заметит. Ну, разве что несколько настырных пенсионеров, которые, по-детски, и наивно до сих пор пребывают в уверенности, что городская администрация работает на них, а не на себя, любимую.

– Это нереально, - возразил Кривцов.
– Неизвестно, сколько понадобится времени, чтобы задержать убийцу. Но нельзя запереть всех сотрудников исполкома по домам.

– Правильно!
– встрепенулся вновь Осенев.
– По домам не можем. Но можно всех запереть в одном доме... Сумасшедшем, у Ваксберга! Разницы даже сама горадминистрация не заметит!

– Осенев, ты - пьяный, - констатировала Аглая.

– Милая моя, когда в городе режут глотки, лучше быть "под наркозом". Я осю... ощу... тьфу ты! ... о-су-ществ-ля-ю профилактические меры. Вот!
– Он сонно прикрыл глаза.
– Ребятки, я сегодня так нарезвился, так набегался и напрыгался...
– Димка прильнул к Аглае: - Мамочка, я баиньки, и-ик, хочу и, и-ик, катись оно все к черту!

Кривцов поднялся и стал прощаться.

– Я обязательно позвоню вам завтра, Саша, - пообещала Аглая, принимая из его рук визитку.

В который раз за проведенное с Осеневыми время он поразился насколько расчитаны и безошибочны ее движения. Мало того, они поражали необыкновенной грацией и изяществом. "Все-равно, ведьма, - подумал Кривцов.
– Настоящая. Фирменная." - Но вслух сказал:

– Я буду с нетерпением ждать завтра вашего звонка.

– Полегче, и-ик, майор, полегче, и-ик, - заметил Димка и передразнил: - С нетерпением... И-ик!

– Извините, - пробормотал Кривцов.
– Ребята, - искренне сказал он на прощание, - я был рад с вами познакомиться.

Но Осенев не был бы Осеневым.

– А уж мы, - затянул он гнусаво, - так, и-ик!... так, воще, в восторге, Са-шок! И-ик!
– И грузно осел на подставку для обуви.

– Он еще маленький, - кивнула Аглая на Димку.
– С возрастом это пройдет, перерастет.
– Она протянула руку: - До свидания, гражданини начальник Саша.

Проводив его, она обернулась. Осенев стоял абсолютно трезвый, тоскливо и виновато глядя на жену. Она почувствовала его настроение.

– Ты что- то хочешь мне сказать?

– Огонек, я - последняя сволочь, потому что толкнул тебя в эту канализацию. Сам в ней, как свинья, который год валяюсь, но я - другое дело. Привык и даже похрюкиваю иногда от удовольствия. Я ведь знал, как ты не хотела в это влезать. Прости меня...

– Знаешь, Осенев, мне всегда нравились мужики с дерьмецом. Это лучше, чем с гнилью и плесенью. Какашки всегда можно отмыть. Гниль и плесень даже яд не берет.

– Тогда пошли в сад?
– прошептал он, загораясь.

– Дима, я должна начать работать. Мне надо подготовить Мавра и Кассандру, без них я, как без глаз.

– Ох уж эти твои думные бояре!
– воскликнул Дмитрий.
– Из-за них я, между прочим, как йог, по стеклам прыгал.

– Как твои ноги?
– встревоженно спросила она.

– Ноги?
– Он ухмыльнулся: - Если у мужчины ранены ноги, это не значит, что он инвалид. Идем в сад? Я тебе покажу "вторую часть Мерлезонского балета".

Она засмеялась:

– Осенев, ты неисправим. Какой сад в октябре месяце и в три часа ночи?

– А разве тебе было плохо?
– искренне изумился он.

Не ответив, она засмеялась, прижимаясь к нему и подставляя губы для поцелуя.

– Вот и ладненько!
– проговорил Димка с удовлетворением.
– А "маняка", как и водится испокон века на Руси, начнем ловить с понедельника...

Дежурный автобус развозил водителей второй смены по домам. В салоне слышался оживленный разговор. Как обычно и в который раз работяги перемывали косточки начальству, поминутно посылая его в такие гиблые места, охарактеризовать которые способен лишь наш великий и могучий русский язык.

Гладков, устало прикрыв глаза, вполуха прислушивался к разговору, но больше был занят собственными мыслями. С ним творилось что-то неладное. Временами казалось, что он натурально сходит с ума. Пару раз он даже пытался позвонить ведущему психиатру города, с которым его родителей связывали некогда многолетние близкие и дружеские отношения. Но каждый раз что-то останавливало Валеру. Если в колонне узнают, что он был на приеме у Ваксберга, мужики засмеют, да и с работой можно смело распрощаться. Кто станет держать за рулем психа? Может, как выяснится, и не психа вовсе, но поди потом доказывай и отмывайся. Валера был на сто процентов уверен в порядочности Ваксберга, но ведь есть еще медсестры, санитарки, лаборанты, регистраторши - чьи-то жены, сестры, племянницы, любовницы. Город маленький, обязательно рано или поздно этот факт выплывет. Матвей Иосифович иногда звонил Валерке, интересовался жизнью, приглашал в гости, всегда добрым словом поминал родителей. Но именно к нему Гладков и стеснялся обращаться. А выход искать было необходимо. И срочно!