Человек поднял руку и птица вспорхнула, раскинув мощные крылья, а животное, наклонив лобастую голову, терзая копытами передних ног землю, ринулось вперед... Но прежде из руки человека вылетел острозаточенный нож. Как пущенная из тугой тетивы стрела, он устремился к Черному, парализуя его игрой сверкавших на лезвии бликов.

Черное заметалось и попыталось спрятаться в глубине обнявшего его теплом и любовью водоворота. Но гигантская воронка, напротив, вытолкнула Черное, подбросив высоко над собой. Нож пролетел под Черным, с угрожающим свистом рассекая воздух и смертельным фантомом ушел в бесконечность пространства в поисках иной жертвы...

Черное завертело, перекувыркнуло несколько раз и оно, рухнув, заскользило, побежало и, наконец, не спеша двинулось по знакомому миру запахов сада, кофе, сигаретного дыма. Чувство неизменного, привычного мира, родного дома прижало его ласково к себе...

Черное на мгновение застыло, пытаясь осознать увиденное и пережитое. Но понятое и познанное лишь увеличили страдание, ибо хранитель острого и холодного, являющийся проводником Смерти, одновременно приходился Черному самым близким и дорогим человеком...

Аглая менялась на глазах. Она превратилась в раздавленный комочек плоти, вид которой вызывал сострадание и жалость своей оголенностью чувств - беззащитностью и невыразимыми страданиями. Перемена в ее облике настолько ошеломила мужчин, что они, не сговариваясь, кинулись к ней. Кривцов вырвал из ее рук снимок и отшвырнул прочь, попутно отметив про себя, насколько холодными и безжизненными были ее пальцы. Осенев нежно обнял жену, ласково целуя и гладя, как ребенка, по голове.

– Огонек, солнышко мое, да разве так можно?..
– приговаривал он дрожащим голосом.

Кривцов поднес к ее губам полную рюмку коньяка:

– Аглая, выпей. Тебе сразу станет легче и согреешься. Ты, как ледышка.

– Черт с ними, с убийствами!
– резко проговорил Дмитрий, ища взглядом поддержку у Александра.

– Конечно, - живо откликнулся тот.
– Никуда от нас этот урод не денется. Найдем!
– пообещал он твердо.
– А тебе, Аглая, надо пойти и лечь. Все уже кончилось.

– Все только завязалось, - неожиданно спокойным и твердым голосом проговорила Аглая.
– Иваныч, плесни-ка мне, пожалуйста, еще рюмашечку.

Кривцов вопросительно посмотрел на Дмитрия. Тот кивнул и прибавил:

– Мне тоже. И себе. Я думаю, лишним не будет.

Когда все трое молча выпили, Аглая передернула плечами и поежилась:

– У-ух! Хор-р-рошо!
– И, энергично потерев руками, добавила: - А теперь, мальчики, за работу!

– Ты с ума сошла!
– заорал не своим голосом Осенев.
– Какая, к черту, работа, на тебе лица нет! Только через мой труп!

– Вполне возможно, - жестко перебила его жена.

Осенев осекся и недоуменно уставился на нее.

– В каком... смысле? Я не... понял.

– В прямом, - ответила она.
– В какой-то момент он будет очень близко от нас, совсем рядом.

– Кто?
– быстро спросил Кривцов.

– Убийца, - она вновь зябко передернула плечами: - Я видела его.

– Но это... невозможно!
– Кривцов невольно подался вперед.

– Как сказать, - деловито сообщила Аглая.
– Александр Иванович... Она напряженно замерла, не решаясь говорить, но, видимо, собравшись с духом, выпалила на одном дыхании: - Я понимаю, мои слова очень смахивают на бред, но, к сожалению, я не смогу помешать убийце в этот раз. Зато следующего - точно не будет!

– Ты хочешь сказать, что будет еще одно убийство?!
– воскликнул Кривцов пораженно.

– Да, - ответила она еле слышно, с нотками крайнего сожаления в голосе.
– Я... сильно испугалась. Теперь мне потребуется время, чтобы отыскать его и понять.

Начальник угро странно взглянул на Аглаю, на ничего не понимающего Осенева и стал молча сгребать со стола снимки, кое-как запихивая их в конверт.

– Ребята, - сказал он устало, - вы меня извините, у вас здесь, конечно, интересно, я бы даже сказал, интересно до жути, но меня ждет работа. Аглая, ты меня меня, бесспорно, удивила. Расскажи кто другой, ни за что бы не поверил. Но я - простой парень и все эти... колдовские приколы слишком сложно для моих ментовских мозгов. Честно!

– Колдовство!
– ничуть не обидевшись, фыркнула Аглая.
– Да вы, Саша, еще не знаете, что значит настоящее колдовство! А я вам говорю о реальных вещах. Только большинство людей отказываются их воспринимать. Ни не могут или не хотят, а именно отказываются. Потому что позволь они себе подобную блажь, жизнь их превратится в сплошной кошмар. Кому же захочется знать о себе наверняка, что он - распоследняя сволочь или безнадежный болван? Человеческие мысли, несущие в себе порок, столь же материальны, как и наш мир. Только это материя иного рода. И то, что мы отказываемся ее воспринимать, вовсе не исключает ее существования. Более того, наше яростное желание во что бы то ни стало отгородиться, отмежеваться, откреститься от нее, лишь теснее связывает нас с ней. Этот процесс никогда не зависел , не зависит и вряд ли будет зависеть от человека. Мы ведь сеем не только зерна и плевелы слов и поступков, но и мыслей. А что сеем, то и пожинаем.