Война гипертрофировала в нем инстинкт самосохранения, превратив в упреждающе-ударную дубину. Вообще-то зря я на него наехал, еще и при Михаиле. Интересно, куда это он рванул и вернется ли?"

Осенев вернулся. В руках у него был пакет, от которого по кабинету поплыл знакомый операм запах сдобы и горячих пирожков. Жарков шумно втянул в себя воздух:

– Димыч, неужели? Мои любимые... с калюнчиком цианистым.

– Пока гражданин начальник с моей супругой беседовать изволят, давайте поедим.

– Я - за!
– Миша с готовностью подскочил из-за стола.

– Юра, а ты?
– осторожно спросил Осенев.

– И ты еще, мальчик, спрашиваешь? Когда это менты от халявы отказывались? Все, заканчиваю.

Спустя несколько минут, они с аппетитом принялись за еду.

– Кстати, Дима, - нарушил молчание Жарков, - прости за нескромный вопрос. Сколько тебе платят?
– Он кивнул на стол: - Широко живешь. Или коммерческая тайна?

– Угу, тайна, - промычал Дмитрий с набитым ртом.
– Ты в налоговую звякнешь, а мне Альбина потом вырванные годы сделает.

– У вас вакансий нет случайно?

– Опоздал, сатрапик. Была, но уже мужичка взяли. Без образования, правда, но талант от Бога.

– Не боишься конкуренции?
– спросил Юра.

– Мы с ним параллельными курсами идем. Он по "социалке" работает.

– Павлов?
– Юрий перестал жевать.
– Это его статья "Затеряный мир", о бомжах на свалке? Сильно написано. Видно, талант у мужика. Павлов псевдоним или настоящая фамилия?

Дмитрий кивнул:

– Настоящая. Он еще и тезка твой, тоже Юра.

– Кем он раньше работал?
– поинтересовался Миша.

– По-моему, связистом. Потом его, вроде, сократили. Точно не знаю. Я с ним толком и не общался: "Здрасьте - до свиданья" - и все дела. Если честно, просто некогда. Но Машуня наша ему прозвище интересное дала - Наг.

– Это из "Маугли"?
– решил блеснуть эрудицией Жарков.

– Миша, - снисходительно заметил Юра, - ты когда последний раз сыну книжки читал?

– А! Вспомнил! Киплинг, про мангусту - змеи Наг и Нагайна. За что это она его так уделала?

Димка пожал плечами:

– Говорит, взгляд у него временами, как у кобры - жуткий и немигающий.

– Честно говоря, неплохой зверинец у Альбины подобрался, - засмеялся Жарков.
– У тебя тоже прозвище есть?

– Вепрь, - усмехнулся Димыч.
– Но это облагороженное. Свиньей меня назвать Машуне воспитание не позволяет, я ведь в "отбросах" роюсь, пояснил он.

– А кто мы по ее классификации?

– Да что-то французское, - смутился Димыч и неопределенно помахал в воздухе рукой.
– Ну-у, типа там, Жерминаль, Жизель, Жорж Санд, с примесью египтологии.

– Иди ты!
– изумился Михаил.
– И как это звучит?

– Жкнвз, - скороговоркой пробурчал Осенев, не уточняя вслух, что именно это означает.

– Как-как?
– не понял Михаил.

– Вот пристал... Скарабеи! В Древнем Египте - священные насекомые, между прочим.

В кабинете повисло неловкое молчание.

– Между прочим, говоришь?
– ласково переспросил Жарков.
– Насколько мне известно, скарабеи - это навозные жуки.

– Миша, съешь плюшечку, смотри, какая румяненькая, - заискивающе произнес Осенев.

– Какой у нас разговор пошел содержательный, - заметил ехидно Звонарев.

Осенев непроизвольно глянул на часы:

– Благоверная-то моя задерживается. С самого утра предчувствие гадкое и на душе тошно.

– Не дергайся, - осадил его Юра.
– Ничего с твоей Аглаей не случится.

– Зря ее втянул в это дело. Но все так спонтанно получилось. Я было передумал, а тут вчера ваш Кривцов, нарисовался - не сотрешь. Приехал за снимками, ну и... закрутилось.

– Все нормально будет, - успокоил его Миша.
– Мы сейчас несколько этапов перспективных отрабатываем.

– Каких?
– безразлично спросил он.

Но оперов его тон не обманул.

– Всяких, - честно глядя ему в глаза, ответил Звонарев.

– Тоже мне, пинкертоны, - фыркнул Димка.
– Небось, списки работников мясокомбината и приема граждан. Не пересекались ли пути-дорожки?

– Мальчик, - проникновенно проговорил Юра, - я знаю, что у тебя среди наших есть "источники, заслуживающие доверия". Ты их, конечно, под пытками не выдашь. Но меня беспокоит, что они могут продавать информацию не только тебе.