После трех, безумных по страсти, ночей, ее, как подменили. Гордая, неприступная, холодная и величественная - словно мраморная статуя или ожившая древняя царица...
– Пацюк тяжело вздохнул: - Она до последнего избегала встречи со мной, так и разъехались, не попрощавшись.
– Он поднял глаза и Альбина поразилась промелькнувших в них глубокой скорби и горечи. Знаете, есть женщины, которые тоже насил... используют мужчин. Так сказать, для продолжения рода, - криво усмехнулся Пацюк.
– Поверьте, после встречи с ней я долгое время спустя чувствовал себя больным, в полном смысле этого слова. Вы не представляете, до чего мерзко, гадко и обидно сознавать себя не любимым человеком, а примитивным экземпляром для воспроизведения.

Я часто вспоминал Аннушку. И будучи здесь, пытался ее отыскать. Если бы я только знал, что у меня растет сын! Если бы я знал... Никогда не позволил бы вырасти ему в безжалостного и страшного убийцу...

Воронова, затаив дыхание и боясь пошевелиться, слушала исповедь мэра. А он, казалось, совершенно забыл об ее присутствии, полностью отдавшись воспоминаниям, заново их переживая.

– .... Я получил от него письмо, совсем недавно. И долго думал, к кому обратиться. Можно было пойти к Панкратову или Шугайло, но... Но это заведомо означало, что на карьере можно ставить крест. Поэтому, зная порядочность и благородство Осенева, я обратился к нему, попросив отыскать автора письма.
– Пацюк вздохнул и покачал головой: - Я, обманывая себя, надеялся, что кто-то, узнав подробности похождений в молодости, решил меня попугать и, возможно, шантажировать. Кто-то чужой. Но сейчас, вспоминая стиль письма - я ведь его наизусть выучил, понимаю, что это был спасительный, но не решающий суть проблемы самообман.
– Он глянул на Альбину глазами животного, обреченного на заклание и прекрасно это сознающего: - Вам не понять, но я почувствовал, что за письмом сына ко мне стоит Она. В нем есть подробности, о которых никто не мог знать, кроме нас двоих. Значит, она все ему рассказала. И еще... Я почувствовал, что он мой сын только по крови, а не по духу. Он не человек, он - зверь. Как и... его мать.

– По-моему, самое время выпить, - негромко предложила Альбина.

– Давайте, - покорно согласился Леонид Владимирович.

Они выпили и некоторое время сидели молча. Потом он не выдержал и заговорил вновь.

– ... Уж не знаю как, но Дмитрию Борисовичу удалось установить, что у Аннушки в Приморске жила двоюродная тетка. А следом выяснилась и вовсе ошеломляющий факт: оказывается, звали ее Чистякова Аглая Федоровна!

– Я знаю эту историю...
– изумленно уставилась на мэра Альбина. Санитарка роддома. Она погибла в тот день, когда Димкину жену малявкой нашли на ступеньках роддома.

– Именно это он и рассказал мне, пока тащил к вам.

– А зачем ему вообще понадобилось похищать вас, тем более таким экстремистким способом - с гранатой?

– Его домашний телефон не отвечал после обеда. Но у Осенева не было времени проведать жену. А потом ему позвонили из больницы, сообщив об наметившемся улучшении в состоянии здоровья Михайловой...

– Как из больницы?!
– подскочила Альбина.

– А, вы же не в курсе.
– покачал головой мэр.
– Дмитрий Борисович меня просветил, только, признаться, я мало что понял. По всей вероятности, ваша Михайлова раньше всех вышла на след мань... моего сына. Поздно вечером, несколько дней тому назад она назначила встречу Осеневу в районе Второго Нагорного. Но пока он туда добрался, Михайлову уже увезли в больницу, в коматозном состоянии и...

– Что с Машкой?!!
– нервно поднимаясь и чуть не роняя при этом табуретку, не своим голосом заорала Альбина.

– Послушай, Альбина, я...
– начал было Пацюк.

Однако она, сузив глаза, в которых плескалось вышедшее из берегов море ярости, с ненавистью прошипела:

– Нет, Ленечка, это ты послушай! Было время, когда ты здорово прищемил нам яй... Ну, вообщем, прищимил! Мы это молча съели. Но теперь...
– она буквально кипела от злости.
– Теперь, если я найду этого урода, который принес моим ребятам столько горя и отнял нервов, я лично, слышишь, лично оторву ему все, что ниже пояса и... и... засуну...
– она угрожающе выставила пальцы рук с вампирски расписными ногтями.
– Я не знаю, что я ему сделаю, честное слово! И держите меня тогда всем блоком НАТО!
– Достав с верхней полки кухонного шкафа начатую пачку сигарет, Альбина нервно прикурила, из-под лобья глядя на Пацюка: - Где Димка?

– У него похители жену, - упавшим голосом проговорил Пацюк.
– И убили собаку. Он сказал, что весь дом залит кровью и...

– Убили Мавра-аа-?!!
– потрясенно проговорила Воронова.
– И похители Аглаю?!!
– Она с минуту в упор смотрела на мэра, а потом четко произнесла, словно припечатала: - Леня, честно тебе скажу, если бы со мной такое проделали, я бы гаранатой не только размахивала... Я бы в штаны тебе ее засунула. Хотя и поздно: сыночка ты уже родил... на радость всем нам! Собирайся!

– Куда?
– вскинулся Пацюк.

– Сынка твоего вязать!
– рявкнула она.
– Или ты решил у меня отсидеться?
– она приподняла бровь и одарила его не сулящим ничего хорошего взглядом.

Он моментально подхватился и засобирался. Но внезапно остановился.

– Но ведь меня, наверное, по всему городу ищут.

– А ты, что, пропадал куда-то?
– искренне изумилась она.
– Запомни, родной, никакого похищения не было!

– А что же тогда было?
– попытался он узнать.

На что получил четкий и исчерпывающий ответ:

– Учения Гражданской обороны!
– с непередаваемым сарказмом "обрадовала" она его.
– Ты у нас кто? Председатель штаба? Вот и поставь своей охране и всему исполкому "двойку". За то, что не смогли противостоять "вероятному террористу, попытавшемуся обезглавить в твоем лице руководство штаба".

– Но как же...
– беспомощно развел руками Пацюк.

– Собирайся!
– не на шутку сердитым голосом прикрикнула Воронова и пошла одеваться...