Рубен глянул в полыхающие чем-то неотвратимым и нечеловеческим глаза целящегося в него омоновца и спокойным, твердым голосом с достоинством произнес:

– Стар я уже, сынок, в ногах валяться. Да и суставы не те, чтобы на коленях стоять.

Омоновец дернулся было к Вартаняну, но тут послышался приближающийся властный голос:

– Где хозяин кафе?!

Омоновцы расступились. В каморку, и без того тесную от набившихся в нее людей, бочком протиснулся Шугайло. Быстро окинув взглядом собравшихся, четко распорядился:

– Оставьте нас.

Не проронив ни слова, омоновцы бесшумно расстаяли, но исходя из выражения глаз, хищно блеснувших в прорезях, можно было сделать однозначный вывод, красноречиво свидетельствующий об очень непростых отношениях нового начальника горуправления и сотрудников спецподразделений. Однако Шугайло, проигнорировав косо брошенные на него взгляды, плотно прикрыл дверь за последним омоновцем. Затем повернулся к Вартаняну и с минуту пристально изучал его.

– Меня интересует, что ты думаешь об этом, - медленно, с расстановкой, процедил полковник.

– В моем положении думать - это роскошь. За мной давно оставили лишь одни обязанности. И единственное право - их выполнять.

Сергей Константинович сузил глаза, на скулах заходили желваки. Он подошел вплотную к Вартаняну. Глядя на того сверху вниз, легким кивком указал на дверь:

– А ведь я могу и вернуть их, они недалеко ушли.

Рубен выдержал его взгляд.

– Вы - тоже. От них...

Лицо полковника перекосила мимолетная судорога, он густо покраснел, наливаясь гневом.

– Ты хоть представляешь, что я могу с тобой сделать?!
– негромко, но убедительно произнес Сергей Константинович.

– Знаю, - ответил Рубен.
– Но это страшно только в первый раз.
– Он помолчал и продолжал: - Гражданин начальник, вам здесь любой скажет, что Георгий мне, как сын был. Но до тех мне не дотянуться, - и Вартанян отвел взгляд.

– Ты о чем это толкуешь тут, сукин сын?! До кого это - до тех?

Но Рубен молча отвернулся, не отвечая на градом сыпавшиеся вопросы. Израсходовав, по всей вероятности, "боезапас", Шугайло жестко пригрозил:

– Не расколешься, тварь черномазая, выселю в двадцать четыре часа, к чертовой матери!
– и добавил пару-тройку крепких выражений.

Ответом ему стал смиренный и мудрый взгляд черных и непроницаемых, как агаты, глаз. И именно это мудрое спокойствие взбесило Шугайло больше всего.

– Ну, смотри, сволочь, не выживет Звонарев - я вам такую жизнь устрою, у турок просить убежища будете. Представляю, как они обрадуются!
– закончил со злым сарказмом, выходя и громко хлопая дверью.

В кафе и на прилегающей к нему территории вовсю работала оперативно-следственная бригада. Шугайло скользнул взглядом по своим людям, мгновенно оценивая общую, много раз виденную картину, цепко выхватывая основные, связующие действия. Кивком хмуро поздоровался со следователем прокуратуры и тут же отвернулся, давая понять, что не намерен сейчас говорить с кем бы то ни было. Однако глухое, неуправляемое раздражение и злость постепенно уступали место собранности и внутренней дисциплине. Он с каким-то мстительным удовлетворением, правда, неизвестно по отношению к кому, отметил, что мощная карающая машина государства, к которой он имел непосредственное отношение, все с более увеличивающейся скоростью набирает обороты, приводя в действие множество разрозненных и, на первый взгляд, совершенно ненужных механизмов, которые, как в цепной реакции, спустя всего несколько часов, повлекут за собой необратимые процессы, в основе которых будет лежать непреложная и страшная истина: всякий, кто поднял руку на представителя Закона - должен быть безжалостно уничтожен.

"Только будет ли?
– всколыхнулось в душе сомнение.
– Не те времена... Это раньше, попробуй тронь сотрудника милиции - и милиция, как говорится, за себя не отвечает. А теперь... Интересно, что имел в виду Вартанян, говоря о тех? Бандиты, вряд ли... Опять же, не те времена - поразогнали эту шваль, хотя...". Неожиданно Сергею Константиновичу пришла на ум интересная мысль. После того, как силовики прошли победным маршем по всем СМИ, слагая былины и легенды о своих победах над "мафией", по городу через время поползли упорные слухи, что "победы" - не что иное, как плавный и бескровный переход "великого беспредела" в не менее "великий передел". Иначе говоря, на месте "бандитских крыш" появились новые - судейские, ментовские, таможенные, налоговые, эсбэушные и т.д. "А, может, и здесь все гораздо проще?
– попытался проанализировать Шугайло.
– Есть сведения, что Звонарев неоднократно выручал Вартаняна, когда того "прессовали" бандиты. И не бесплатно. Старые счеты или... с "новыми хозяевами" не смог договориться? Как там сказал Вартанян: "До тех мне не дотянуться."? Очень даже интересный номер получается в нашей цирковой программе. Вартаняну не дотянуться, а мне? А вот это мы скоро и узнаем. Если ребятки верный след возьмут, обязательно кто-нибудь да обеспокоится их прытью. Но главное, чтобы Звонарев выжил..."

Его размышления прервал подошедший Кривцов.

– Сергей Константинович, со слов Горина, он, за несколько минут до происшествия, попрощался с Юрой. Звонарев остался, так как у него должна была состояться встреча с Осеневым, - заговорил чуть слышно.
– Однако тот до сих пор не приехал. Рабочий и домашний телефоны не отвечают. Как утверждает Горин, они с Юрой звонили по обоим телефонам и Звонарев тоже был удивлен, что не отвечал домашний телефон Осеневых. Потом Дмитрий все же дозвонился до обоих сюда в кафе и подтвердил, что приедет. Но тоже был обеспокоен отсутствием дома жены. Может, послать кого к ним?