– Спасибо, - несколько раздраженно процедил Шугайло.
– Я сейчас подъеду в исполком. Встретимся там, - и положил трубку.

Панкратов медленно опустил трубку на рычаг и в упор взглянул на Романенко.

– Сегодня вечером в кафе "Арарат" смертельно ранен Звонарев. Несколько минут назад он скончался в больнице. Узнать, кто это сделал и... наказать, - жестко добавил он.
– Если потребуется, можно привлечь Елисеева. Он в курсе.

Двое в кабинете обменялись понятными только им взглядами.

– Дальше...
– продолжал Панкратов.
– Пошлите людей в дом и к дому Осенева, к старшим Осеневым и Тихомировым. Главная задача - установить местонахождение Аглаи. Если, конечно, она еще жива... Мэр нас интересует в последнюю очередь. Таких экземпляров полстраны наберется. И Осенев... Этого дьявола найти во что бы то ни стало! Он опасен для всех...
– с многозначительной интонацией закончил Панкратов.

Молодой, угрюмый парень молча поднял на второй этаж ее чемодан и сумку. Он поблагодарила, отсчитала чаевые, мысленно усмехнувшись про себя. Отперев дверь ключом, затащила в прихожую багаж, с облегчением скинула обувь и верхнюю одежду и прошла в кухню, намереваясь вскипятить чай.

– Нари-да-ра-а-ам, нари-да-ри-да-ра-амм, - замурлыкала она, на ходу стягивая костюм, а вслед за ним - нижнее белье.

Пройдя в спальню, достав из шкафа большое банное полотенце, голышом проследовала в ванную. В какой-то момент ей показалось, что из-за плотно прикрытой двери в гостинную послышалось невнятное бормотание, но все это проскользнуло в голове ненавязчиво и отстраненно, в один миг будучи погребенным под более приятными и еще явственными воспоминаниями.

Она заварила душистый чай и, включив газовую колонку, прошла в ванную. Повертевшись перед огромным, во всю стену, зеркалом, налила в ванну шампунь, бросила щепотку ароматной соли, добавила бальзам и, небрежно кинув полотенце, с удовольствием ступила в теплую, пенную воду, предвкушая "райское наслаждение"... Стоило закрыть глаза и, как сказочный сон, в памяти неизбежно материализовалась прекрасная страна, с историей, уходящей в зыбучие пески тысячелетий и живительные воды древнейших религий. "Пусть что угодно говорят об Алешке эти профуюжники менты, а для меня он все-равно - самый, самый, самый. Такое путешествие подарить - Израиль, Египет! Словно на машине времени перенес на сотни эпох назад... И плевать мне, к чему он принадлежит - к ОПГ, КГБ или РСДРП. Вообще, ненавижу аббревиатуры! Так... Что у нас на сегодня? Сейчас где-то около двенадцати, народ, естественно, разбрелся кто куда, если вообще работают. Осенев, Михайлова - еще куда ни шло, а Корнеева, медом не корми, дай дома с книжкой отлежаться. Интересно, как они здесь без меня? И как дела у Павлова Юрика, Валерки Гладкова? Вообщем, полежали, Ивановна, понежились, но пора и честь знать. Труба зовет!"

Воронова нехотя покинула ванну, замоталась в полотенце и прошла в спальню, оставляя на полу мокрые следы. Наскоро обтеревшись, не упустила случая полюбоваться собственной, все еще стройной и привлекательной к сорока годам, фигурой. Альбина озорно подмигнула своему отражению в зеркале и, внезапно ощутив чувство бодрости и небывалого подъема, слегка приоткрыла балконную дверь. В комнату тотчас ворвался уже пропитанный морозом и зимней свежестью воздух. Она поежилась, ощущая, как кожа мгновенно покрывается пупырышками, приобретая метрвенно-синюшний оттенок, под которым безнадежно тает, угасая, золотисто-коричневый загар щедрого солнца Хайфы.

– А вот этого нам не надо, - засмеялась Альбина, хватая полотенце и тщательно растераясь.

Порыв ветра шире распахнул балконную дверь и потоки воздуха ворвались в комнату. Она на миг замерла, сцепив зубы и закрыв глаза. Полотенце соскользнуло и ветерок, обняв тело, поглотил его целиком, нежно, но возбуждающе прикасаясь и лаская невесомыми и невидимыми губами. Альбина задрожала, усилием воли подавляя остро вспыхнувшее желание и резко открыла глаза. Помимо ее красивой фигуры в зеркале шкафа-купе отражалась часть гостинной, дверь в которую, вероятно, открылась от порыва ветра. То, что она увидела, повергло ее в неописуемый шок. Несколько минут она стояла обнаженной перед зеркалом, совершенно не реагируя на струящийся в балконную дверь ветер. Теперь это был не нежный, неведомый, изощренный в ласках любовник, а безжалостный завоеватель, норовивший увлечь ее в зимнее, холодное и ледяное царство. Но она словно не замечала этого. Потому что того, кто отражался в зеркале в ее собственной гостинной, просто не могло там быть! Это был абсурд, наваждение, она готова была даже приписать данное видение к внезапному повреждению в собственном сознании. Ибо все вышеперечисленное оказалось бы куда ближе к истине, нежели то, что, надо полагать, имело место в действительности.

В гостинной редактора городской газеты "Голос Приморска" Вороновой Альбины Ивановны, лишь несколько часов назад прибывшей из романтического путешествия со своим гражданским мужем из Израиля, сидел накрепко примотанный к стулу, с ртом, заклееным скотчем, мэр Приморска Пацюк Леонид Владимирович. Причем, к чести мэра следует отметить, что его взгляд, устремленный на Альбину, красноречиво говорил о том, что присутствия духа в данной обстановке он отнюдь не потерял. Напротив, выглядел довольно бодрым и, несмотря на незавидность положения, вполне готовым на новые подвиги и свершения.

Леонид Владимирович замычал и предпринял отчаянную попытку освободиться от спеленавших его пут. Впрочем, большинство мужчин на его месте поступило бы подобным образом. В самом деле, весьма проблематично сидеть истуканом на стуле, когда буквально в двух шагах стоит прекрасная и очаровательная Венера, только что вышедшая из "пены на берег". С копной золотых волос, с тронутой загаром и морозом гладкой, свежей кожей, она была воистину чертовски хороша! Золотая ведьма - повелительница утренней зари ускользающих снов; томной, теплой неги скомканных простыней; пробуждающегося тела и его тайных желаний; первых звуков и запахов; последних, коротких наслаждений и долгих, до самой ночи, сладких, но неудержимых воспоминаний...

Наконец, придя в себя и понимая, что увиденное является ничем иным, как реальной действительностью, Альбина быстро схватила полотенце и, укутавшись им, первым делом захлопнула балконную дверь. Затем осторожно заглянула в зеркало, словно до сего момента надеясь, что увиденное - мираж. Убедившись в обратном, она достала из шкафа халат, набросила его и стремительно прошла в гостинную. При этом полы халата разлетелись будто крылья, обнажая стройные, загорелые ноги, и казалось, она не идет, а скользит над полом, не касаясь его. Подойдя вплотную к стулу, на котором расположился мэр, Воронова улыбнулась и проговорила с чуть заметной иронией: