Им нужен будет изгой, пария, сумасшедший, чтобы на его фоне все они выглядели благородными, честными и безгрешными...
– Он горько усмехнулся, но тут же его лицо приняло хитрое и коварное выражение: - Но они не знают главного, сестренка...
– Он рассмеялся и, приблизившись, торопливо зашептал ей прямо в лицо: - Они могут лишь поймать меня, но не способны убить! Я их крест, возмездие и вечное проклятие. Я дан им в наказание, как Каин или Иуда, от начала до скончания веков. И знаешь, почему они не могут меня убить? Потому что я - их собственное порождение! Я - их сын, их плод, но зачатый не в любви, а в демоническом совокуплении, не мужчиной и женщиной, а Властью и Пороком, Поводырями и Ложью, Злом и Смертью...

Она перестала плакать, в немом изумлении слушая его взволнованный монолог. Ничего подобного в ее жизни до сих пор не случалось. К сидящему рядом человеку (и человеку ли?) она испытывал острые, противоречивые чувства. С одной стороны - жалость, ведь он был ее родным братом. Да и его исповедь несказанно удивила ее и потрясла. С другой - ужас, ибо, несмотря на то, что этот человек в чем-то вызывал сочувствие, он был убийцей жестоким и безжалостным. Но главное, что тревожило и занимало ее в данную минуту - как ей поступить?

Она вспомнила встречу в лесу с ТЕМ, ЧТО БЫЛО ВСЕГДА.

"Предать или спасти?
– вечная дилемма, - думал Аглая.
– Это только в истории было просто - умыл руки, как Понтий Пилат, и плевать: проклянут ли потомки, оправдают ли... А если бы Иисус Христос был родным братом Пилата? Кого бы тогда казнили вместо него - подставили Иуду? И как бы вообще развивалось человечество, если бы Христос остался жив? По каким законам? Но, увы, в том-то и дело, что Он просто по определению не мог остаться живым. Потому что был другой. Из иного мира. А все, что иное, не может иметь право на существование в этом, "лучшем из миров", как сказал кто-то. Наверное, он был большой оптимист...".

– О чем ты думаешь?
– осторожно спросил он.

– О том, что тебя ждет, - со вздохом ответила она.

– Меня ничего не ждет. Для меня уже объявлена последняя остановка. Что такое для Вселенной несколько минут или часов, оставшиеся до того, как меня найдут?

Он говорил тихим, спокойным голосом, в котором напрочь отсутствовали надрыв, театральность или фатальная обреченность. Он просто ронял слова, несущие в пространство истину. Для него, действительно, уже не существовало будущего. Не зная точно, кто и когда, он чувствовал, что скоро - вот-вот на него должно обрушиться возмездие.

– Знаешь, - нарушил он возникшую паузу, - я сейчас провожу тебя домой. Не хочу, чтобы все узнали, кто был твоим братом. Пусть это останется нашей с тобой тайной. Хорошо? Это ведь совсем рядом, почти в двух шагах... задумчиво проговрил он.
– Как странно иногда закручиваются человеческие судьбы и связи. Нас разделяло двадцать с лишним лет разлуки, а мы, оказывается, жили друг от друга всего в нескольких шагах. И надо же... Первым тебя нашел не я, а Валерка Гладков - мой вечный соперник, еще, наверное, с детсадовских времен.
– Он весь сжался, обхватив голову руками и с неизбывной тоской прорычал: - Господи-и-и... Мать всю жизнь старалась дать мне ВСЕ! Но... Но в главном обделила. Она лишила меня сестры единственного близкого и родного человека, который мог бы уберечь меня от самого себя и от сумасшедшего одиночества.

– А как быть с... отцом?
– напомнила она.

– Его никогда и не было, - жестко ответил он.

– Но ведь ты написал ему письмо. Зачем?
– не поняла она.

– Чтобы он испытал боль! Чтобы его корячило, гнуло и спалило от нее! Чтобы знал, что над такими, как он, всегда будет кто-то еще, способный сломать им не только карьеру, но и свернуть шею. Он - умный, поймет.
– Он поднялся: - Давай прощаться... Аглая, прости меня... за Мавра. Пойми, если бы я не убил его, он тоже самое проделал бы со мной, а я... Я должен был встретиться и поговорить с тобой. Не знаю, как тебе это объяснить, чтобы ты поняла: но он не подпустил бы меня к тебе, от меня слишком сильно пахло смертью. И я знаю, что он это чувствовал.

– У меня есть деньги, я смогла бы нанять тебе...

– Не надо, - он нежно дотронулся до ее губ и прикрыл ладонью рот. Меня все равно не оправдают. Да и не будет суда. Я не позволю им судить меня их законами. И еще...
– он запнулся, помолчал и добавил: - ... прости, что мы с матерью лишили тебя семьи, - его голос дрогнул.

– Почему она это сделала?
– спросила она, пересилив себя, но как можно мягче.

– Когда я был маленький, она все твердила про какие-то тайные знания, которые передаются в их роду по женской линии. Однажды она обмолвилась: "Если бы у меня была девочка, она обязательно стала бы ведьмой." - Он ласково провел ладонью по ее лицу: - Но разве ты ведьма? Ты такая красивая, добрая и удивительно светлая, чистая...
– вздохнул он.
– А потом эти разговоры резко прекратились. Хотя, знаешь. В матери, в самой, было что-то темное и демоническое. Она ведь была филолог и параллельно занималась переводами старых рукописей и древних текстов - был у нее такой пунктик. Может, быть, это повлияло на ее решение. Не знаю... А вообще, она утверждала, будто наш род происходит от знатной шотландской фамилии. И даже одну из наших пра- и так далее, сожгли в средневековье на костре, как колдунью.

– У меня к тебе последний вопрос. Можно?

– Да.

– Вещи убитых...

– Я ненавидел его всю жизнь!
– неожиданно зло зазвенел его голос. И она отпрянула, ощутив идущий от него поток неуправляемой ярости.
– Я ненавидел его с раннего детства. У него была нормальная семья - мать, отец. К нему приходили друзья, он всегда нравился всем девчонкам в классе. Ты не представляешь... Ты не представляешь, как я ему завидовал! Теперь ты знаешь, что мы живем в соседних подъездах. Мы "подружились" с ним на почве археологии... Я подкинул ему эти вещи.