– Постой, а как же материал?

– Ну, железа в цехе много, дерева тоже, не говоря уж о глине. Бери, если хочешь, только не слишком зарывайся. А так – кто знает, что ты там делаешь и зачем. Мастера вобщем-то и не возражают. А подмастерьям – так прямо позволено, и норма определена. А вот за золото и серебро надо платить из своего кармана.

Тут у Рона впервые возникла некая мысль, и он понял, что не успокоится, пока не попробует воплотить ее в жизнь.

Рон, у которого теперь было намного больше свободного времени, чем в школе, мог бы, наконец, заслуженно отдохнуть, но, как ни странно, торчал в мастерской гораздо чаще, чем следовало.

Чтобы не вызвать подозрений или не прослыть среди учеников слишком старательным, он говорил всем, что делает вещи на продажу, как ему посоветовал Тим. Действительно, он сделал несколько переплетов, а также кое-какую металлическую посуду и выручил на зимней и весенней ярмарках несколько серебряных монет. Колиер с удовольствием возил в Андикрон все изделия друзей, тем более, что ему полагалась пятая часть с выручки.

Между тем в мастерской Рон занимался не только обычной работой. Он напряженно вспоминал, вспоминал и делал наброски на металлических пластинках, которые сразу после неудачи кидал в переплавку.

Он провозился до конца февраля, пока не получил нужный ему рисунок. Постепенно он начал переносить его на изделие. После изготовления наброска дальнейшая работа стала делом техники, тем более, что он не стремился украшать свое творение.

Но спрятать изделие куда сложней, чем пластинку, и Рон работал над ним только рано утром или поздно вечером, да и то не слишком часто.

Наконец, к середине мая почти все было готово. За это время Рон пристрастился ходить в лес к северу от цеха. Он был еще суше, чем южный, и там Рон, наконец нашел свои серебристые поляны. Правда, здесь лес был выше, чаще встречались дубы и рябины, и почти не было вереска, отчего лес выглядел менее уютным. Ротен облюбовал себе местечко между корнями огромного дуба, в двухстах ярдах от небольшого ручейка, сворачивавшего на юг, и подолгу сидел там, приманивая знакомую белку.

Эта рыжая белка, отощавшая за время зимы, наверное, жила поблизости и часто сиживала на ветках стоящей недалеко от дуба случайной сосны, где у нее, как полагал Рон, был склад.

Сначала Рон оставлял орехи и сушеные грибы, которые стащил на кухне, под сосной; затем, прислонив руку ребром к дереву, ждал, когда белка спустится вниз головой и заберет подарки прямо с ладони. Наконец, зверек так осмелел, что садился на ладонь, а иногда и на плечо и даже перебегал по земле к дубу, где сидел мальчик, и требовал угощения. Правда, когда Рон както захотел ее погладить, он потом дня три не мог как следует работать левой рукой – зубы у белки оказались острые.

И вот, утром выходного дня, когда (Рон знал точно) никому не взбредет в голову его искать, мальчик взял свое детище и пошел к дубу. Предварительно он завернул к ручейку и набрал в кубок воды. Усевшись поудобнее, Рон сперва закрыл глаза, чтобы сосредоточиться и как следует все вспомнить.

Но вот его глаза открылись. Круги и спирали завораживали, уводили вглубь. Ни у Рона-ротена, ни у Рона-раба ничего бы не вышло. Он бы просто в это не поверил, и скептицизм сковал бы ему мозг. Но Рон – житель Мэгиены уже смотрел в кубок Эмрио и пережил переброску через кристалл.

И ему это удалось! Поверхность воды позеленела, и мальчик увидел лес, а сквозь ротоуки просматривался его родной форт и стража у ворот. Рону показалось даже, что он узнал одного из воинов, но тут его сеанс был прерван.

– И что же ты хочешь в нем увидеть? – раздался сверху насмешливый и чуть печальный голос. Рон вздрогнул, пролив воду себе на колени, и поднял голову. Перед ним стоял рыжеволосый парень, лет двадцати пяти. Таких огненно-рыжих волос Рон еще ни у кого не видел. Они были аккуратно обрезаны, так что не падали на плечи. Глаза у незнакомца были тоже необыкновенные – желтые, как у кошки, но золотистей. Казалось, в них поблескивали огненные искорки. Цвет кожи и волос выдавал в нем уроженца северо-восточного материка. На нем были теплые непромокаемые штаны. (Несмотря на то, что уже стоял май, было еще холодно.) Такую же меховую куртку, прикрытую непромокаемой тканью, он все же снял и привязал себе на пояс. Рубашка на нем была ярко-красная, без каких-либо нашивок, а за спиной висел опять-таки непромокаемый рюкзак, из которого торчала гитара. Единственным украшением юноши была вышитая повязка, прикрывавшая уши и удерживавшая волосы. Он опирался на дорожный посох, а на ногах, в отличии от большинства жителей Мэгиены у него были не сапоги, а сандалии на босу ногу. Рон знал, что они очень удобны при долгой ходьбе по лесу – не трут, вода свободно проходит между ремешками и нигде не хлюпает, а ноги во время ходьбы не мерзнут и быстро высыхают. Но зимой их, конечно, не наденешь.

Одним словом, незнакомец был отлично экипирован для лесной прогулки, но по новизне этой экипировки можно было сделать вывод, что странствует он недолго, не больше месяца.

– Итак, что же ты хочешь в нем увидеть? – повторил незнакомец, присев на корточки перед мальчиком и улыбнувшись. Улыбка у парня была очень добрая, она осветила его лицо, но в глазах еще прыгали насмешливые искорки. Казалось, его забавляли растерянность и испуг мальчика.

Рон угрюмо, исподлобья взглянул на него и ничего не ответил.