– Случайность исключена. – покачал головой Эмрио. – Погибает действительно виновный, тот, кто уже составил план злодеяния. Да, еще по кристаллу король или верховный маг могут определить, как идут дела в стране.

Скептический мозг Рона уже трещал от всех этих магов, кристаллов и иллюзий. Порой от растерянности ему хотелось расплакаться. Все, увиденное им в этой стране, было таким чужим и непонятным, что мальчик предпочел бы вернуться в Трис-Брок, к грубым подмастерьям и жить вблизи от родины, такой простой и спокойной, чем оставаться среди этих симпатичных, просвещенных колдунов.

– Ты завтра уезжаешь. – тихо сказал Эмрио. – Очень жаль. У меня нет друзей-ровесников – на общение не хватает времени. Пока был жив отец, я был свободнее. Но ты доставил мне радость, и я тебе за это благодарен.

– А разве ты не можешь оставить меня здесь еще ненадолго? – удивился Рон.

– Я пока еще не король. И ничего не могу. – Эмрио замолк.

– Но в случае чего – обещаю тебе, я не забуду, что мы – друзья.

Рон благодарно кивнул.

– Ну, малыш, завтра мы распрощаемся. – Джани ласково взлохматил кудри Рона, и обнял его за плечи. – Послушай, я понимаю, тебе трудно. Но подумай вот о чем. Не больше, чем через двадцать лет, Ротонна будет захвачена. Все твои сверстники станут рабами. Ты же будешь свободным гражданином и, возможно, сможешь помочь своей семье. Я не должен был тебе этого говорить. По идее, ты обязан будешь забыть родину. Но даже если это когда-нибудь случится, – Джани с грустью посмотрел на Рона. – сейчас ты вряд ли на это способен. А потому, подумай над моими словами и постарайся быть хладнокровным.

Джани быстро вышел из комнаты. В коридоре юноша посмотрел в окно. От света внутри темнота снаружи казалась еще черней. Неожиданно в свете факелов появился Фингар. Он оперся локтями на подоконник рядом с Винтрисом и тоже стал глядеть в ночную тьму.

– Ты сказал ему? – спросил лорд у Джани, не поворачивая головы.

– Да. – отозвался тот.

– Хорошо. Мальчик себе на уме и оценит эти слова. В школе ему будет некогда печалиться, тем более, что там он будет среди равных. Мальчишки в этом возрасте самостоятельны.

– И потому еще более одиноки.

– Может, ты и прав. – прошептал Мэйдон. – Чем-то он меня зацепил… – все так же тихо продолжал он. – Наверное, в детстве я был таким же.

«Если так, то ты порядком изменился!» – подумал Джани.

– Ну, – энергично оторвавшись от подоконника и с шумом выохнув, сказал Фингар, – значит, условились – завтра я вас провожаю.

орды кивнули друг другу на прощание, и Джани направился к себе.

Наутро Рон проснулся поздно. Его никто не разбудил, а он забыл про золотой принцип: чем дольше спишь, тем больше хочется спать и тем больше потом болит голова с пересыпу. В купальне он опрокинул на себя ведро холодной воды и ожесточенно потряс головой.

Мальчик позавтракал в одиночестве, а в двенадцать часов за ним пришел Джани.

– Куда мы идем?

– Увидишь. Во дворце есть специальный зал, откуда маги переносят людей в другие места.

– А тебя самого когда-нибудь переносили?

– Да, но я стараюсь лишний раз так не ездить. Конечно, это гарантированно безопасно, все выверено веками, но все равно, как-то не по себе становится.

– Значит, я поеду один?

– Нет, я сдам тебя воину-гонцу. После того, как он выполнит свое поручение, он завезет тебя в школу и поедет дальше. Крюк небольшой.

– А где находится эта школа?

– На севере, рядом с Андикроном, сравнительно недалеко от Кэрол Тивендаля.

Разговаривая, они вышли в главный коридор. По дороге к ним присоединился Мэйдон. Они остановились в нише у окна, перед дверью в огромный, ярко освещенный зал.

Мэдон положил руку на плечо Рона и сказал:

– Ты мне понравился, малыш. Я хочу оказать тебе небольшую услугу. Посмотри-ка на меня! – Рон поднял голову. – Обещай мне, что никогда не убежишь из школы.

– Обещаю. – сказал Рон, не совсем понимая, в чем дело.

Лорд, глядя ему прямо в глаза, негромко раздельно произнес:

– Ты никогда не нарушишь это обещание.

Мальчик не мог отвести взгляда. На секунду ему показалось, что он не один в своем мозгу, и пришелец явно сильнее. Глаза мага просили и приказывали. Когда Фингар наконец отпустил его, Рон неожиданно для себя осознал, что слова, которые он произнес, не придавая им никакого значения, стали нерушимой клятвой. Какой бы ни была школа, в которую он попадет, он никогда не сможет сбежать оттуда и подвести этого человека, которому нельзя было не повиноваться.