– Леско?

– Я здесь, Степан Тимофеевич, - рядом неслышно вырос есаул, который старался не смотреть на меня, хмурился, кусал тонкие губы - видать, жалел утопшего.

– Приготовь струг гулять по Волге-матушке - пойдём мимо Астрахани! приказал я ему глухим голосом.
– Вина возьми два... нет - три бочонка!

* * *

Струг скользил вдоль астраханских стен. Чарки молча наливали, молча поднимали и молча пили.

– Помянем лихого запорожца!
– только и сказал я.

Вечер выдался душным - где-то на юге, в татарских степях полыхали зарницы. Быть грозе. Выпитое вино разгоняло кровь. Становилось жарко. Я скинул с себя красный скарлатный кафтан, остался в белой льняной рубахе. Рядом, как обычно, сидела молчаливая княжна. Я откинул с её лица тонкую белую ткань. Её чёрные огромные глаза испуганно уставились на меня. Я невольно залюбовался её бледным, точёным лицом, изогнутыми, как татарский лук, чёрными бровями, пухлыми алыми губами.

– Не бойся!
– я протянул ей полную чарку.
– Выпей за упокой души Хвёдора Запорожца. Пей!
– закричал я.

Она робко приняла чашу и, не сводя с меня тёмных, пугливых глаз, долго пила мелкими, судорожными глотками. Наконец, протянула полупустой кубок. Я допил вино и выбросил кубок за борт. Всплеснула вода, из-за туч проглянуло вечернее солнце, и я увидел, как блеснул бок кубка, золотой рыбкой исчезнувший в речной пучине. Казаки молча смотрели на меня - чего теперь им ждать от атамана.

– Волга - мать всех рек, одарила ты меня златом, серебром, золотыми каменьями, наградила меня славой и честью, а я тебе ничего не дал в подарок. Прости, - я поднялся, посмотрел в тёмную воду.

Солнце вновь скрылось, налетел ветер, и чёрное речное зеркало покрылось рябью. Волны били в борт струга. Мрачная тень воды притягивала взор.

– Так возьми же у меня самое дорогое, что у меня есть!
– выкрикнул я и, решившись, подхватил княжну и с размаху кинул её в тёмную воду.

Река успела принять лёгкий девичий крик, и княжна камнем пошла на дно.

Казаки окаменели. Первым опомнился Черкашенин:

– Атаман?!

Леско бросился к борту. Я перехватил его за плечо и бросил на дно струга.

– Сидеть!
– рявкнул я и другим, изменившимся, внезапно севшим голосом сказал: - Всё, Леско, всё... Уже поздно.

Я медленно опустился на скамью, с удивлением чувствуя, как что-то горячее струится из глаз. Такое же горячее, как и кровь - прожигает щёки насквозь, мочет усы и бороду.

– Всё, - тяжело выдохнул я.
– Наливай, Леско, полные чарки - помянем красавицу княжну и запорожского удальца Хвёдора.

* * *

С того самого вечера закончились пиры да гулянья. Я каждый день устраивал смотр казачьему войску. Есаулы учили ратному делу вновь прибывших, ещё необстрелянных людей - беглых стрельцов, ярыжников с патриарших учугов, беглых крестьян. Вспомнив молодость, свои посольства к татарам, договорился с тайшой и купил маленьких, выносливых татарских лошадок. 4 сентября 1669 года я покинул Астрахань, но лишь для того, чтобы вскоре вернуться.

* * *

Меня несколько раз окатили холодной водой. Я застонал.

– Живой, - облегчённо произнёс чей-то голос.

Бояре весело рассмеялись:

– Дюжий, чёрт! Шкура у него дублёная! Как придёт в себя, князь Одоевский приказал водой пытать.

– Воо-одой?!
– удивлённо протянул палач.

– Скоро государь придёт, почтит своим присутствием, так ты не перестарайся, - напомнил голос зеленоглазого дьяка.

– Ничего с ним не станется!
– пробасил палач.

Меня рывком подняли на ноги. Подскочил дьяк:

– Говори, вор, как ты замышлял свои злодейства?!

– Да пошёл ты.., - устало выдохнул я.

– Приготовь его к воде!
– приказал палачу дьяк.

– Такую пытку никто не выдерживает!
– донеслось из боярского угла.

Я посмотрел в ту сторону - князя Долгорукого не было.

– Брейте голову!
– приказал палач своим подмастерьям.

Его хлопцы подхватили меня за руки и бросили на лавку. Где-то в углу жалобно завыл Фрол:

– Покайся, брат!

– Молчи - это всё одно, что постриг в попы!

– Молчи, гнида!
– палач стал скоблить мне макушку остро заточенным ножом.

– У меня ниже свербит - пощекочи между лопаток.

– Я тебе пощекочу!

– Мне всегда был нужен такой умелец, как ты, а то я не знал, что можно с боярами делать!

– Всё - готово!

Помощники подняли меня с лавки и привязали к столбу. Голову закрепили бычьими ремнями с такой силой, что я даже не мог ею пошевелить. На бритую макушку стали размеренно падать студёные водяные капли.

– То огнём, то водой - как дамасский клинок закаляете!

Зеленоглазый дьяк стал напротив меня и улыбнулся. Я закрыл глаза, чтобы его не видеть.