– Скажи, атаман, - из толпы вынырнул молодой оборванец, у которого на лице, измазанном сажей, блестели яркими венисами глаза, - а правда, что твои казачки Царицын уже взяли?

– Царицын взяли?!
– за моей спиной громко рассмеялся Василий Ус.

– Не ведаю - может взяли, может, скоро возьмут, - ответил я.

– Тогда возьми и меня в казаки?!
– на чумазом лице заблестели белые зубы.

– Леско, дай ему денег на зипун и саблю! Приходи к нам в лагерь, будешь казаком, - я хлопнул голодранца по плечу.

Толпа раздвинулась, и мы оказались перед Приказной избой, куда нас настойчиво приглашали. Вокруг суетились дьяки - служилые испуганно и заискивающе забегали вокруг нас.

Я медленно поднимаюсь по крыльцу, атаманы не отстают. Скрипят выскобленные половицы. Молодые монахи, побросав гусиные перья, таращат на нас удивлённые глаза.

– Что - не видали таких удалых молодцов?!
– смеётся Василий Ус.

Я прохожу в отдельную комнату. Воздух затхлый, застоявшийся - сильно пахнет лампадным маслом. Пламя свечи колеблется в углу под образами. Нам навстречу кидается длиннобородый дьяк. В его дрожащих руках грамота - он начинает перечислять всё, что я им передал.

– ...бунчук атаманский, знамёна шаховы, пленённого сына Менед-хана Шабалду, - дьяк вопросительно посмотрел на меня.

– Да здесь он - передал твоим чернобородым.

Дьяк смотрит на лист и продолжает:

– Казну шахову, взятую в бою под Свинным островом, чистокровных аргамаков, что везли в дар государю нашему от шаха персидского Аббаса Второго, сына персидского купца Мухамеда-Кулибека - Сухамбетя, стрельцы... Пушки?

– Стрельцов выдал.

– Полонников, взятых в Кизылбаши и в Трухменских землях.

Я развожу руками:

– То ясырь общий - не могу лишать других законной добычи.

– Струги?

– Да на чём же я на Дон уйду?

– Пушки?

– Э, дьяк - ты разорить меня хочешь! А пушки я потерял в Реште. И не надо было тебе грамоту читать - государь и так нас простил!

– То ведаю.

– А раз ведаешь, - я поворачиваюсь к Черноярцу: - Внесите дьяку подарки!

Дьяк замолчал, скрутил и спрятал грамотку, только глазки быстро забегали, оценивая появившиеся богатые подарки: богатые ковры, золотые чаши, шкатулку с каменьями. Дьяк поклонился в пояс. Быстро сбежалась вся Приказная изба. Выстроились и пожирали подарки глазами.

– Спасибо, Степан Тимофеевич!
– склонились все в поклоне, и я вышел в сопровождении есаулов.

– Жульё!
– ругался за спиной Черкашенин.
– Отрыгнуться кровью им наши подарки.

– Отдай им пять медных и шестнадцать железных стругов - хватит с них.

– Понял. Прозоровский хочет обменять морские струги на речные суда.

– Обменивай. Есаулы-соколы, заглянем к воеводе Прозоровскому заждался, небось!

– Заждался - всех подарками наделили, а его обделили, - Якушка Гаврилов рассмеялся.
– Князь Львов в новой собольей шубе, что царю в пору, щеголяет, а Прозоровскому завидно.

– Айда к воеводе!

* * *

Князь Прозоровский вышел на крыльцо дома - встречал, как дорогого гостя. Это был высокий, подтянутый старик в голубой бархатной ферязи. На голове клобук, отороченный соболем, на груди лежит седая борода, стальные глаза внимательно меня прощупывают. За спиной топчется брат - Михаил, злые глаза которого гложут моих есаулов. Вот уж приветил бы он нас в Приказной избе на дыбе! Рядом с ними немецкий капитан Видерос - длинные, узкие усы висят над гладким, узким подбородком.

Я остановился перед крыльцом и с улыбкой поклонился в пояс:

– Здрав-будь, князь-воевода Иван Семёнович!

Щёлкнул пальцами: вперёд вышли Якушка Гаврилов и Иван Черноярец с богатыми подарками на руках - расшитыми золотом тканями, большим бухарским ковром, золотой исфаганьской посудой. Глаза у князей при виде дорогих подарков алчно заблестели, точь-в-точь как у дьяков в Приказной палате.

– Прими подарки от вольных казаков!

Черноярец вслед за Гавриловым положил на крыльцо тяжёлый ковёр.

– Здравствуй, здравствуй, Степан Тимофеевич!
– воевода потеснился на крыльце и отодвинул брата в сторону.
– Проходи, гостем будешь.

Я стал подниматься по крыльцу.

– Многовато у тебя людишек, Степан Тимофеевич - переписать бы всех надо, - князь Прозоровский ласково улыбнулся и повёл меня в горницу.

– Зачем переписывать - все мои, донские, а с Дону, как водиться, выдачи нет?!

– Ты ещё не на Дону, - хмуро бросил брат воеводы Михаил.

– Значит, скоро буду - царь грамоту выдал, все вины простил!