Остальные бояре зашумели, словно стая потревоженных ос:

– Вор! Смутьян! На дыбу его!

– Огнём его пытать!
– торопливо сказал зеленоглазый дьяк в красном кафтане.

"Заплечный" согласно кивнул головой.

Второй дьяк - тот, что с гнусавым голосом, в синем кафтане, развернул свиток и стал что-то читать. По знаку палача подмастерья бросились раздувать жаровню. Палач отошёл к полке с инструментом и стал задумчиво перебирать пыточные железки: зажимы для пальцев, большие и малые клещи, тупые молотки, связки острых клиньев для забивки под ногти... Много чего ещё было из того, что на мне не пробовали...

– Ты погубил яицкого воеводу?
– спросил дьяк гнусавым голосом, оторвавшись от свитка.

– Он сам себя погубил, - спокойно отозвался я.

Бояре оживлённо переглянулись.

– В Яицкую крепость воровством проникли?
– повысил голос дьяк.

Я улыбнулся:

– Хотели помолиться угодникам Петру и Павлу, а нас не пускали - еле уговорили Ваньку Яцына. Славное наступало времечко...

Дьяк испуганно перекрестился.

* * *

Высокая стена была неприступна, имела по углам четыре башни. В воротной была церковь Петра и Павла. Перед стеной темнел ров. Целый хорошо укреплённый город - такой бы нам не взять, но в крепости нас ждали казаки и их голова Фёдор Сукнин. Брали хитростью - переоделись в голь перекатную: богомольцев-плотников и стали проситься в церковь грехи замолить, да свечки поставить.

– Впустите их!
– приказал голова Яцын и тем выбрал свою судьбу.

Едва мы, не более сорока человек, прошли ворота, сразу выхватили из-под рваных кафтанов пистоли и кинжалы и бросились на стрельцов, охранявших воротную башню. Черноярец засвистел весёлым разбойным свистом, и из лощин к нам на подмогу кинулись засадные казаки. Бой был коротким. Стрельцы побросали бердыши и пищали и сдались на милость победителей, а казаки с победным гиканьем растеклись на конях по улицам. Горожане выскакивали навстречу в праздничных одеждах, зазывали казаков в гости. Нас ждали...

На рыночной площади, окружённый своими есаулами, я обратился к горожанам с речью:

– Спасибо вам, люди добрые, за встречу и помощь!

Я поклонился в пояс, горожане одобрительно зашумели:

– Слава атаману - Степану Разину! Батька, мы с тобой будем! Долой бояр и воевод!

Многоголосый гул распугал стаи голубей, заставил их взмыть в небесную синь.

На круг вытолкнули Яцына. Он был в рваном кафтане, с ссадиной под глазом и растрёпанной жидкой бородёнкой.

– Что с головой будем делать? Люб он вам или нет - вам и решать!

– Смерть!
– закричал народ на площади.

Голова закачался, его бледные губы что-то шептали, трясущиеся руки торопливо прикрывались крестным знаменем от наступающего народа.

– Попался, воеводская рожа! Ты бы меня тоже не помиловал!

Рядом, возле крепостной стены вырыли яму и отвели к ней воеводу. Один из перебежавших сегодня стрельцов, в тёмном осиновом кафтане, бросился ко мне:

– Батька, дозволь, я порешу Ваньку Яцына?!

– А что так?

– Батогами он меня намедни посёк!
– крикнул стрелец, обнажая саблю.

– Секи!
– махнул я рукой.

Стрелец подтолкнул Яцына к яме и вскинул саблю вверх. Яцын раскрыл рот для крика, но не успел - сабля стремительно упала вниз. Обезглавленное тело стояло несколько мгновений на месте, поливая стрельца кровью, затем покачнулось и тяжело упало в яму вслед за мёртвой головой. Окровавленный стрелец оглянулся на меня с кривой усмешкой:

– Батька-атаман, я всегда с тобой буду - радостно мне рубить боярские и воеводские головы!

– А их?
– кивнул я на стрельцов, оборонявших воротную башню. Стрельцы молча ожидали свою судьбу, понуро опустив головы.

– И их!
– крикнул стрелец, размахивая окровавленной саблей.

Стрельцов повели к яме.

– А с вами что делать?
– я строго посмотрел на сдавшихся в плен стрельцов.
– Коли люб я вам, идите ко мне. Нет - неволить не буду. Отныне вы свободны от царской службы - теперь вольные люди!
– крикнул я.

Стрельцы зашумели, часть из них вышла вперёд:

– Батька, прими в казаки?!

– Принимаю. А вы?
– обратился я к оставшимся.

Вперёд вышел высокий, широкоплечий стрелец, бросил шапку под ноги, упал на колени. Ветер взъерошил кружок густых седых волос.

– Встань, негоже свободному человеку в пыли на коленях валяться!

– Атаман, коли мы свободны, коли ты не держишь на нас зла, то отпусти с миром в Астрахань.

Я посмотрел на стрелецкую шапку - цветной лоскут указывал на то, что передо мной пятидесятник.

– Вольной жизни брезгуешь, стрелец?
– зло спросил я.

Он поднял голову - серые, бесстрашные глаза смотрели прямо и твёрдо:

– На верность присягали мы государю нашему - негоже нам клятву свою рушить.

– Твоя клятва дороже воли?!
– я опустил руку на рукоять сабли.