– Говорят тебе, бери нож, тащи ножницы, иголку с ниткой режь, шей, и никаких разговоров! Попытайся. Уверен в хорошем исходе. Мы тебе за это объявим благодарность решением президиума райисполкома, а кроме благодарности дадим еще три тысячи рублей. И наградим: получишь золотые часы, именные. Ты ведь, фельдшер, столько денег не заработаешь и за три года. Кроме того, если хочешь, пошлем тебя на два месяца путешествовать в какой-нибудь большой город. Наберись смелости, действуй решительно, режь! Ты понял?! Не упускай такого случая, режь! Ясно тебе?

Старый фельдшер замахал руками:

– Нет, ни за что! Ни за что!.. Боже, упаси меня от такого!.. Оперировать умирающего человека обыкновенным ножом?! Ни за что!.. Я никогда не пойду на это, никогда! Никогда!

Старик забегал по комнате, вне себя от волнения.

Субханвердизаде шепнул на ухо Дагбашеву:

– Он один там сейчас...
– Сощурился, добавил: - Вот бы ты и пошел... А то старик не спускает с него глаз. Я как-нибудь заговорю его здесь.

Дагбашев шепотом же ответил ему:

– Гашем, вспомни, как ты плакал... Вспомни, как ты утирал слезы платком...

– Да, плакал, - признался Субханвердизаде и ткнул пальцем в циферблат часов на руке: - Смотри, сейчас ночь, скоро утро, а плакал я в десять часов вечера. Всему свое время. Ну, живенько, делай то, что я говорю тебе! Мертвец это камень, а у камня нет языка. Камень - вечно немой.

Дагбашев затряс головой:

– Нет, рука не поднимется... Ведь он при смерти... Не могу, Гашем... Уволь... Он сам...

– А вдруг Сейфулла не умрет? Если не умрет, то умрешь ты. Имей это в виду...

К ним приблизился фельдшер, который все это время ходил по комнате, возбужденно бормоча себе что-то под нос. Утер платком потный лоб, опять повторил:

– Я настаиваю, надо вызвать специалиста!
– И он вышел из комнаты.

Субханвердизаде презрительно посмотрел на Дагбашева и сплюнул в его сторону.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Мадат и Хосров добрались до родника под разлапистым карагачем на краю деревни. Утренняя свежесть давала себя знать - оба поеживались в седлах.

Жизнь в деревне только начиналась. Скот плелся на пастбище. Арбы, запряженные быками, ехали на поля, где крестьяне накануне жали и вязали в снопы ячмень.

Не доезжая до околицы, Хосров повернул коня на тропинку, которая вилась по склону горы меж кустов.

– Товарищ Мадат, поедем здесь, тут короче, выедем прямо к фельдшерскому домику.

– Да, давай спрямим, - согласился Мадат.
– Кроме того, если поедем через деревню, начнутся лишние разговоры: кто да что?

Спустя пять минут они были у цели. Въехали в маленький дворик, спешились. Хосров взял лошадей под уздцы. Мадат кинулся к дому.

На узенькой веранде его встретил старый фельдшер с поднятой рукой:

– Ради бога, тише!
– Показав на дверь комнаты, где находился Субханвердизаде, добавил: - Идите туда... Раненый всю ночь мучился, бредил, только к утру забылся.

– Я бы очень хотел видеть его...
– В голосе Мадата прозвучала почти мольба.
– Ведь я несу ответственность за случившееся. Сейчас я в ответе за весь район.

– Нельзя, нельзя!
– твердо возразил фельдшер, кладя руку на грудь. Раненого беспокоить не положено. Потрудитесь пройти вот в эту комнату.
– Видя, что Мадат продолжает стоять, немного повысил голос: - Повторяю, сейчас я вас не пропущу к раненому, это исключено. Пройдите туда, отдохните немного с дороги.
– Он взял Мадата под руку, довел до двери, распахнул ее: - Прошу вас, товарищ, проходите.

Мадат вошел.

Субханвердизаде, сидя на стуле у окна, натягивал сапоги. Голова его была всклокочена, пряди волос прилипли к потному лбу. Он был без пояса. К гимнастерке пристал куриный пух. В глазах Субханвердизаде было столько злобы и ненависти, словно перед ним стоял его смертельный враг.

– Какая неприятность!.. Какое несчастье!..
– сказал Мадат.
– Как это случилось?

– По-видимому, все, что говорил о вас товарищ Гиясэддинов, - резко начал Субханвердизаде, - не было лишено оснований. Кажется, он был прав... Субханвердизаде с трудом натянул на левую ногу сапог, вздохнул: - Ну, что же мне делать с тобой, а? Стоило мне, дураку, прихворнуть, слечь на пять дней, как все разбежались, будто глупые цыплята от наседки... Товарищ Демиров вообще смотался из района, а ты бросил свой штаб на произвол судьбы и отправился по деревням, как мальчишка, как юнец. Покрасоваться захотел?! Думал, пусть посмотрят, пусть полюбуются на нового руководителя, вождя района: вот я каков - ха-ха-ха!.. Смотрите, люди, как меня судьба вознесла! Хо-хо-хо!.. Ну, а чем все кончилось? Поминками?.. Рад, что халву будешь есть, поминая усопшего?.. Ну что ж, покушаешь, покушаешь... Наешься всласть!

Мадат был сбит с толку тоном Субханвердизаде. Спросил недоуменно:

– Что вы хотите этим сказать? Странно слышать от вас такое... В чем вы обвиняете меня?..

– Что я хочу сказать, спрашиваешь?!.. Меня интересует, зачем ты удрал из райцентра? Или от тебя барашек убегал?! Соус из курицы убегал от тебя?! Петушок молоденький улетал от Тебя в небо?! Какая жадность!.. Какое чревоугодие!.. Деньги мы Тебе дали. Еще надо было?.. Дали бы еще... А теперь посмотри, что случилось!.. Благодаря твоему мудрому руководству в районе произошло такое политическое событие. Позор!.. И неизвестно, что еще случится завтра. Я уверен, продолжение будет. И кто знает, вокруг чьей шеи это продолжение обовьется веревкой?.. Наверное, твои мусаватисты поймали в свои сети твоего дружка Ярмамеда и завербовали. И вот он вырвал из наших рядов большевика, борца!.. Вчера вечером я плакал, как ребенок. Кончилось тем, что он, раненый, даже начал успокаивать меня, несчастного... Затем обхватил мою шею руками и тоже разрыдался.