Старый Худаверен-киши, сидевший впереди, недовольно передернул плечами, поморщился:

– Не впутывайте женщин! У нас здесь серьезное дело!.. Что они понимают в мужских делах?! Не впутывайте женщин!..

С деревьев последовало другое предложение:

– Секретарь - Лятиф!.. Секретарь - учитель Лятиф!.. Семинария-Лятиф!.. Семинария-Лятиф!..

– Лятиф молодец!.. Он нас учит!..

Меджид поставил вопрос на голосование:

– Кто за то, чтобы секретарем собрания был Тарыверди, пусть поднимет руку! То есть Тарыверди будет у нас за писаря.

– Я не согласен, товарищ!

– Почему, дядя Худаверен?

– Потому что Тарыверди не в ладах с правдой.

На веранде раздался смех:

– Да он и писать не умеет!

– Писать - совсем другое дело, - сказал старик Худаверен.
– Я говорю не об этом... Меджид повторил:

– Хорошо... Кто хочет, чтобы Тарыверди был секретарем собрания, а Лятиф помогал бы ему, пусть поднимет руку.

Сельчане медленно, с осторожностью подняли руки. Опустили.

– Кто против?

Поднялось несколько рук. Меджид подсчитал:

– Пять. Значит, вы против?

– Да, - сказал один, - не хотим Тарыверди.

Намазгулу-киши заерзал на месте, заворчал:

– Не нравится им батрак... Не нравится им, что говорит советская власть...

Меджид поинтересовался:

– А почему вы не хотите его, товарищи?

– Потому что Тарыверди продал, проел своих быков, чтобы колхозу не достались. Вот он какой - ваш батрак!

Меджид невольно потупил голову. Ему почудилось, будто перед ним стоит Мадат и пристально, с укоризной смотрит в его глаза.

Намазгулу-киши не выдержал, вскочил на ноги. Рот его был перекошен. Глаза гневно сверкали:

– Разве мы говорим про колхоз?! Может, человек будет говорить совсем не об этом, о другом, про события в мире! Чего спешите, как воришки, высыпать свое просо в кусты?!

– Нет, товарищи, - сказал Меджид, поднимая руку.
– Разговор пойдет именно про колхоз. Дело как раз в колхозе! А ты, Намазгулу-киши, не мешай, сиди спокойно!
– И сделал жест рукой, словно ударил его по голове.
– Молчи!

Старик вскипел:

– Почему это я должен молчать, товарищ инструктор?! Я еще не покойник, живой человек!

– Покойник или не покойник - только не мешай! Сиди тихо, не шуми! отрубил Меджид.

– Нет, вы посмотрите, как этот Меджид нападает сегодня на моего отца! снова раздался голосок Новрасты.

Меджид обернулся в сторону, где сидели женщины, сказал, изменив интонацию, помягче:

– Вы тоже там не шумите...
– Выждав с полминуты, заговорил совсем другим голосом, ровно, спокойно: - Скажите, кто я?.. Я, товарищи, - один из вас, такой же простой человек, как и вы. А вы - точно такие же люди, как и мы, живущие там, в районе. Вы - жители этих гор, - он сделал рукой широки жест, а я живу на их склоне, пониже. Вы пьете воду из реки у ее истоков, а мы - из той же реки, только ниже по течению. Так это или нет?.. Равны мы с вами или нет?.. Братья мы или нет?..

Сельчане закивали головами, загалдели:

– Братья!.. Братья!..

– Как хорошо сказал!..

– Молодец!..

– Верно, не чужие мы! Все мы, как говорится, одна кромка одно куска ситца!

– И горести, и радости у нас одни!.. Мы - один народ, братья!

– Эй, эй, не бузите!
– опять выкрикнул с места хозяин дома, еще не пришедший в себя после оскорбительных слез Меджида.

– Не бойся, Намазгулу-киши, они бузить не будут!
– оборвал его инструктор.
– Лучше бы ты сам не бузил. Сиди смирно! Да, товарищи... Мы - все равны. Мы один народ. Наши покойные отцы говорили: "С народом жить - надо дружить!" Тек это или нет, эй, люди?! Разумеется, так. А то, если народ пойдет на восток, к солнцу, а ты - на запад, куда солнце садится, - это нехорошо... Почему? Да потому, что впереди тебя ждет тьма, ты собьешься с пути, заблудишься и погибнешь во мраке ночи. Идти надо туда, куда идет весь народ. Живя здесь, в Эзгилли, ты должен, как говорится, вместе со всем народом кричать: "Аллах велик! Аллах велик!" Главное в жизни состоит в том, чтобы ты, делая одно общее дело с народом, поступал не самовольно, а помогал народу!.. Что мы видим?.. Мы видим, что наши братья, эзгиллийцы, не идут в ногу со всем народом... Так или нет, братья?

Все молчали. Даже ребятишки на деревьях замерли. Меджид, выждав немного, продолжал:

– Я спрашиваю, так или нет, дорогие?.. Почему молчите?.. Конечно, так!.. Несколько лет тому назад народы России, Казахстана, Узбекистана, Армении сказали - быть колхозам!.. И организовали колхозы!.. В Азербайджане тоже... Народ сказал: будем колхозом, - и стал колхозом!.. Однако мы видим, что наши братья эзгиллийцы не идут в ногу со всеми... Как же это так, дорогие?.. Не хотите же вы уподобиться бывшим бакинским бандитам-кочи?!
– Последнюю фразу Меджид произнес сердито, однако тотчас рассмеялся: - Ну, говорите же, так или нет?!

– Нет, товарищ инструктор Меджид, не так!
– отозвался Худаверен-киши. Совсем не так. Кто-то еще добавил:

– Мы не бакинские и не шекинские кочи. Мы - бедные, несчастные эзгиллийцы.

Меджид насмешливо покачал головой:

– Знаю, какие вы бедные... Все у вас есть - и скот, и масло, и шерсть, и хлеб, и сыр!..

– Нет у нас хлеба! Мы кочуем с гор в долину, из долины - в горы, таем как свечи!..

– А зачем кочуете, зачем таете?

– Ради куска хлеба, товарищ инструктор, чтобы прокормиться, чтобы не умереть с голоду!.. Меджид рубанул рукой воздух: