– Сами напишите заявления, товарищи, сами запишитесь, Добровольно! Колхоз - дело добровольное.

Дядя Аллахъяр обернулся к Тарыверди, сказал сердито:

– Эй, Тарыверди, записывай! Кто-то съязвил:

– Да разве он грамотный, умеет писать?! Хи-хи-хи!..

– Сами выбрали такого секретаря!
– добавил другой.

Дядя Аллахъяр продолжал настаивать:

– Ничего, Тарыверди, запиши как-нибудь... Ничего, если труба кривая, лишь бы дым прямо шел. Записывай!

Меджид, не помня себя от радости, сжал плечо Лятифа. Тот занес имена обоих в список.

Ребятишки во дворе на деревьях будто проснулись, зашумели:

– Два - есть!..

Остальные сельчане безмолвствовали, потупив головы. Одна из женщин, сидевшая возле Новрасты, подала голос:

– А как коровы?.. Мы не отдадим коров!.. Как можно оставить без молока наших детей?!

Меджид уже начал побаиваться, что дело сорвется. Воскликнул:

.
– Ай, тетушка!.. Милая!.. О ферме пока речь не идет! Ферма - дело будущего!..

Женщины заговорили все разом. Сделалось шумно.

– Не хотим!

– А мы хотим! Не позорьте нас перед властями!

– Довольно! Накочевались! Мальчишки на деревьях кричали:

– Школу! Хотим школу!

Громче всех кричал Намазгулу-киши:

– Успокойтесь!.. Успокойтесь!.. Дети!.. Взрослые!.. Женщины!.. Милые, не бузите!.. Не воюйте!..

Меджид, не выдержав, подскочил к старику, схватил его за шиворот, выкрикнул:

– Нет, это я виноват, что ты еще жив!

Новраста бросилась к ним:

– Эй, братец Меджид, скажи, что тебе все-таки надо от этого бедного старика?!

– Разве ты сама не видишь, ай, гыз?! Или ты слепая?! Он хочет сорвать мне собрание!

– Да что ты, братец Меджид!..
– ворковала Новраста.
– Пошли его на смерть - он пойдет. Он старый, пожалей его...

– Ради меня он и шагу не сделает! Как говорится, горбатого могила исправит!..

В этот момент со стороны леса, издалека, донеслись выстрелы. Ближе, ближе. В горах начался бой.

Все, кто были на веранде, повскакивали с мест:

– В чем дело?..

– Что там происходит?..

– Отряд Зюльмата!..

– Наверное, сражается с милицией!..

– Очевидно, их подстерегли в засаде!..

– Окружают!..

Намазгулу-киши, вырвавшись из рук Меджида, бросился вон с веранды, замер у изгороди. Он пристально вглядывался во тьму, сердце его взволнованно билось.

Рано утром Намазгулу-киши отправил в отряд Зюльмата осла, груженного чуреками. Осла сопровождал его девятилетний сын Оруджгулу. Мальчик должен был давно вернуться домой. Вот уже ночь, а его все нет. Оттого, возможно, Намазгулу-киши и вел себя на собрании не так, как надо, слишком горячился. Сейчас он был не на шутку встревожен и растерян. Намазгулу-киши боялся, что его сын попал в руки милиционеров. Тогда все раскроется! Раскроется его связь с бандитами. Если Оруджгулу схвачен, ему остается только одно - бежать из деревни, примкнуть к шайке Зюльмата.

Тарыверди тоже был перепуган не на шутку. Он знал, куда в утренних сумерках погнал осла сын тестя.

"Что делать?.. Что теперь делать?!
– терзаясь, думал Намазгулу-киши. Неужели Оруджгулу попался?.. Тогда погиб мой дом! Проклятье всем! Будь проклят и Зюльмат, и этот райкомовский инструктор!.."

А перестрелка в горах разгоралась. Эхо усиливало звуки выстрелов. Казалось, вокруг деревни сражаются две многочисленные армии.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Было далеко за полночь. В фельдшерском пункте, где в глубоком забытьи лежал Заманов, остался только старый фельдшер.

Гашем Субханвердизаде и Дагбашев находились в соседней, смежной комнате, выходящей единственным окном в сад. Это была комната для гостей.

Субханвердизаде сидел, облокотясь на стол, подперев подбородок ладонями. Глаза его были закрыты. Он дремал. На столе, сбоку, горела лампа.

Дагбашев лежал в углу на красном шерстяном одеяле. Он даже не потрудился снять сапоги. Веки его тоже были смежены, но он не спал. Им владели дурные предчувствия.

Неожиданно кто-то тихо постучал снаружи в окно. Субханвердизаде открыл глаза, покосился на окошко. Никого. За окном была только тьма.

"Мерещится", - подумал он. Перевел взгляд на Дагбашева, желая узнать, спит ли тот.

В этот момент опять раздался стук в окно, тихо, едва слышно. Субханвердизаде обернулся и увидел прильнувшее к стеклу заросшее лицо Зюльмата. Субханвердизаде встал из-за стола, посмотрел на дверь, удостоверился, что она на запоре. Стук в окно повторился, но теперь звук прозвучал совсем иначе - резко, четко, хотя и не очень громко. Субханвердизаде взглянул. Зюльмат маузером делал ему знак: подойди! Взгляд Зюльмата пристальный, наглый, настороженный.