– Спасибо, Зюльмат. Так-то ты доверяешь мне? Разве я обманул тебя, подвел хоть раз?.. Ты помешался на золоте.

– Да, помешался. Золото сделает все. О зиме, говорят, надо думать заранее. Пока лето - неплохо позаботиться о теплой бурке... Говорю тебе, на той стороне мы блюем от голода кровью. Хозяева наши сами протягивают к нам свои руки, в глаза, в рот заглядывают: что вы нам принесли оттуда?.. Нам нужно золото, Гашем! Скоро мы улепетнем из этих мест. Иначе они перекроют все дороги, окружат нас и доберутся до наших глоток. Тогда и твоей глотке придется худо!.. Нам что?.. Нам терять нечего - мы бандиты, а вот ты!.. Ты!.. Ха-ха-ха!.. Ты ведь у них...

Субханвердизаде поморщился:

– Хорошо, хорошо, перестань кривляться. Все тебе будет! Но ты еще должен задержаться здесь. Может, у этого Намазгулу-киши, который кормит тебя, дает хлеб, есть и золотишко?

Глаза Зюльмата грозно сверкнули:

– Что?!

Субханвердизаде положил руку на его плечо, крепко сжал, рассмеялся:

– Я пошутил, Зюльмат... Слушай! Вы пока останетесь здесь... Надо оторвать головы еще двоим... Оторвать!.. Оторвать!.. Слышишь?!

– Гашем, хватит.

– Ты слушай меня. Слушай меня! Это надо сделать обязательно. Подожжешь несколько кооперативных лавок, несколько колхозных стогов. Словом, надо поднять кутерьму - тогда они вылезут, поедут успокаивать народ. Я дам тебе знать, где их встретить. И ты сделаешь свое дело. Надо покончить с обоими - и с Демировым, и с Гиясэддиновым. Шлепнешь обоих, ясно?.. Обоих!

В словах Субханвердизаде было столько злобы, что даже Зюльмат содрогнулся.

Субханвердизаде скрежетал зубами:

– Есть еще дело... В райцентре живет одна девушка, длинноволосая - Сачлы. Ее надо выкрасть из дома, где она живет, при больнице. Украсть, как волк крадет ягненка. Ясно?.. Понял?.. Она - нежная, аппетитная. Развлечешься затем проглотишь вместе с головой и ножками, будто и не было ее на свете!

В воспаленных от бессонницы глазах Зюльмата засветилось подобие улыбки:

– У меня некоторые ребята от нужды готовы с деревьями миловаться, но в наших адатах такого нет.

– При чем здесь адаты? Хорошо, сам не хочешь попробовать ее - отдай кому-нибудь из своих ребят, пусть поразвлечется, затем - на коня ее и за Аракc. Ясно?..

– Она знает какую-нибудь тайну, да?

– Вот именно. Она владеет тайной. На той стороне эта Сачлы пригодится вам. Вы поладите с ней, она будет собирать сведения для вас. Хороша, чертовка! Красива. А красота - лучшее средство, чтобы поймать человека в сети/

Зюльмат покачал головой:

– Нет, не желаю умирать столь бесчестным и грязным. Я могу поднять руку на мужчину, но с женщиной, девушкой не годится так поступать... Верно, я на дурном пути, и нет мне дороги назад, но и у меня есть свои правила, которых я не нарушаю.

Скрипнула дверь. В ней появилась голова Дагбашева.

– Фельдшер идет, - предупредил он громким шепотом. Зюльмат отпрянул от окна назад, и ночь в одно мгновение поглотила его.

Старый фельдшер, войдя в комнату, заговорил сокрушенно:

– Скажу вам откровенно, товарищ председатель, будь у такого раненого хоть сто жизней, все равно ни за одну поручиться нельзя. Плох он... И все-таки я настаиваю: нужен специалист, хирург. Как говорят, дело мастера боится. Пока он дышит, надо его доставить в ближайшую районную больницу, пусть его посмотрит хирург. У нас в медицине считают: пока жизнь не угасла в человеке, его следует лечить. Ибо человеческий организм - сложная машина, составные части ее настолько таинственны, что - смотришь: человек должен был обязательно умереть, а он вдруг взял да поправился, ожил! А порой бывает наоборот: абсолютно здоровый организм - и вдруг, на тебе, сдал в два счета!.. Конечно, у меня есть опыт, столько раненых прошло через мои руки во время первой мировой войны - и все-таки я только фельдшер...

Субханвердизаде опустился на стул, устроился поудобнее, вытянул ноги, спросил:

– Скажите, папаша, почему вы считаете, что его дела так уж плохи? То есть почему вы не поручились бы за жизнь Заманова, будь она у него не одна - будь у него сто жизней?..

– Это мое мнение, дорогой товарищ. Мне кажется, судя по выходному отверстию, пуля задела околосердечную сумку... Субханвердизаде перебил старика:

– Как же вы это узнали без операции? А еще прибедняетесь: "Я фельдшер, я только фельдшер!.." Разве можно так паниковать? Этим вы лишаете раненого надежды на выздоровление. Можно ли так пугать нашего дорогого товарища? Какое сердце выдержит подобное?

Старый фельдшер задрожал от страха. Обернулся в сторону Дагбашева, забормотал:

– Я ведь только высказал свое мнение. Я требую, чтобы раненого доставили в больницу. Ему нужен хирург!

Субханвердизаде, протянув руку, взял фельдшера за локоть, сказал совсем другим тоном, мягко, бодро:

– Не падай духом, фельдшер. Ты в этой глуши, можно сказать, академик. Бери нож, сам делай операцию.

– Я?! Операцию?! Ни за что на свете! Я не умею оперировать. А если бы даже и мог, все равно не стал бы, так как у меня нет инструментов. Это очень сложная операция.