Майор брезгливо поморщился, но все-таки решил продолжить разговор.

– Послушайте, господин участковый врач. Вы знаете, что сейчас происходит на острове. Я хочу вас спросить - неужели никто из местных жителей не замечал ничего подозрительного до начала последних событий?

Чивилидис посмотрел на незваного визитера с тяжелой пьяной ухмылкой.

– Хотите, я вам расскажу легенду о Заколдованном Круге?

– В этом нет необходимости, - надменно ответил Волков. После этого он круто развернулся и проследовал к выходу из здания медпункта. А на прощание громко хлопнул дверью.

Маша и Тимофей лежали в лесной пещере на травяной подстилке, покрытой одеялом. Еще одно одеяло было на любовниках. Они тихо разговаривали.

Догорающий костер бросал на пещерные своды слабые отблески.

– Я все-таки вернулось обратно тем вечером в комнату Миндадзе, сказала женщин.
– Но тебя...

Она замолчала и осторожно посмотрела на своего любовника. На его лице лежала тяжелая тень. Он начал тихо рассказывать:

– Случилась драка. Два молодых петуха стали выяснять отношения. Они вышли из комнаты и пошли драться в сушилке. Меня попросили их разнять.

Недоучившийся студент смолк на время и через силу продолжил рассказ.

– Когда я вошел в сушилку, один из них бил своего лежащего на полу соперника ногами по голове. Я оттолкнул садиста и склонился над лежавшим. Озверевший юнец ударил меня в этот момент сзади по голове чем-то тяжелым.

Последовала продолжительная пауза, прежде чем Тимофей продолжил нелегкие для него воспоминания.

– В больнице мы оказались на пару с драчуном-неудачником. Этой же ночью он умер, не приходя в сознание. Коварный ублюдок на первом же допросе в прокуратуре обвинил меня в смерти моего товарища по несчастью. Его родители дали следователю большую взятку. И...

Рассказчик судорожно вздохнул.

– ...придурковатый "чукча" обрел свое законное место. Десять лет колонии строгого режима.

– Бедненький, - потерлась носом о плечо Тимофея Маша. Снаружи в пещеру донесся ноющий звук. Он нарастал, и вскоре стало ясно - над островом пролетал самолет.

На физиономии преследуемого властями беглеца появилось странное выражение, а сам он неожиданно заузил:

– Если этот самолет имеет на борту оружие и будет пролетать достаточно близко, то я не завидую его экипажу.

В этот момент к гудению авиационных двигателей стали примешиваться хлопки пулеметных очередей.

– По-моему, ты прав!
– воскликнула ученая-этнограф. Она вскочила с травяной подстилки, завернулась в одеяло и бросилась к выходу из пещеры.

Тимофей, оставшийся лежать в чем мать родила, с улыбкой покачал головой, завернулся в оставшуюся под ним одеяло-подстилку и пошел следом за Машей.

Волков и Лутченко, в окружении подчиненных, стояли посреди пустыря и глазели в ночное небо при помощи полевых биноклей.

Там происходило что-то несуразное. Мелькали трассирующие очереди крупнокалиберных пулеметов, доносилось гудение авиационных двигателей и грохот выстрелов.

Внезапно над головами гвардейцев и спецназовцев ярко вспыхнула огненная звезда и стала быстро падать на землю.

Среди служилого люда зашелестели тихие восклицания:

– Сбили... Сбили...

Начальник следственной комиссии видел в свой бинокль, как в бархатно-черном небе разваливался на части и пожирался огнем корпус многомоторного самолета. Гигантский небесный костер падал в сторону моря.

Волков оторвался от своего бинокля и прошипел с перекошенной физиономией:

– Чертовщина какая-то!

Тимофей и Маша, закутавшись в одеяла, стояли на берегу лесной речки около входа в пещеру и зачарованно следили за непонятными событиями в ночном небе.

Огненная звезда сбитого самолета закатилась за темный силуэт леса.

Женщина повернулась к своему любовнику и спросила:

– Что это, опять духи Иту-Шаа?

– Им ничего не стоит превратиться в самолет, - серьезно ответил тот.

– Постой, постой, - на лице ученой-этнографа отразилось неподдельное удивление.
– Зачем духам превращаться в самолет?

– Для того, чтобы наказать нарушителей запрета на оружие. Разве я тебе не говорил, что Долинина убил дух в обличье милиционера?

Маша несколько мгновений смотрела на собеседника широко раскрытыми глазами, а затем звонко рассмеялась и схватилась за голову. Ничем не удерживаемое одеяло упало.

– Бог ты мой, кок все просто!
– еле выговаривала она, не переставая смеяться.
– Это мы невежественные дикари! Я сейчас тебе все объясню!