Эду потребовалось лишь мгновение:

— Если не хочешь видеть, — он указал на дверь в коридор. — Вон там, напротив лестницы выход.

— Ну и отлично, — всплеснула руками мама. — Я пойду, навещу сестру. Вернусь вечером. Делай что хочешь!

Мама захлопнула за собой дверь в коридор. Эд неподвижно сидел, слушая, как она собирается и как щёлкает замок входной двери.

В доме стало тихо. Эд просидел ещё несколько секунд в полной тишине. Его била мелка дрожь, красные щёки горели.

Он неуверенно поднялся с пола и, шатаясь, добрёл до воды. Облив голову и нечаянно полрубашки, Эдмунд сел в углу у серванта. Он продолжал трястись и тяжело дышать. В ушах до сих пор звенело. Голова кружилась, к горлу подступал ком.

Не то от нервов, не то от болезни, Эда опять вырвало.

Он пытался встать, хотел принести тряпку и таз, но конечности не слушались. Эд задыхался и дёргался, словно его опять рвало.

Парень попытался встать, сделал пару шагов, но рухнул на пол, сильно ударившись.

Физическая боль стала последней каплей и парень зашёлся в рыданиях.

Я не хотела смотреть на этот день дальше, но он продолжался.

Вечером мама вернулась. Эдмунд всё-таки убрался, что-то съел, даже что-то сделал по дому, хоть и ценой ужасной боли в спине и груди. Он лежал, наглотавшись лекарств, отвернувшись к стене.

Мама молча села на край постели. У моей тёти она вдоволь наплакалась и наговорилась и теперь держала себя в руках.

— Эд? — не получив ответа от парня, который даже не пытался делать вид что спит, девушка тронула его за плечо. — Эд.

Мой будущий учитель молчал.

— Я не хотела тебя обидеть, — мама тронула отросшие сантиметров на пять кудряшки. — Наговорила на эмоциях. Не принимай близко к сердцу, ладно? Эд. Эд, ты меня слышишь?

И снова не было ответа. В его голове одновременно с извинениями звучали крики: «инвалид… беспомощное существо… злится, жалуется, делает хуже… меньше всего хотела бы видеть… таким!».

— Я очень тебя люблю, правда. Прости, пожалуйста. Я, правда, не хотела всего этого говорить.

«Хотела молчать?» — мелькнуло в голове Эда. — «Нет, лучше уж честность».

Следующие два дня Эд не говорил. Вообще. Не выходил из дома, не говорил, почти не ел. Мысль о собственной неполноценности не просто поселилась в его голове, а, можно сказать, даже повесила занавески, став основной.

— Я буду к вечеру, — девушка куда-то собралась и, напоследок, чмокнув жениха, пошла к двери из спальни.

— Пока, — тихо ответил Эд. — Цифи…

Я чувствовала, что это день его ухода, но маме показалось, что он просто пришёл в себя. Она лишь улыбнулась:

— Завтрак на столе. Обед оставила в холодильном шкафу.

Она ушла, а Эдмунд выбрался из постели и сел за стол, писать прощальную записку. Я заглянула учителю через плечо, читая текст. Он не знал, что должен сказать, поэтому писал не пойми что, но с теплотой и от души. Сказать всё в глаза Эдмунд не мог — боялся сдать назад.

Понимая, что иначе никак не отделается от навязчивых идей, что не может исправить ситуацию, искренне сожалея о своих решениях и желая невесте добра, Эдмунд собирался уехать. Пока не знал куда, но ему подходил почти любой город — знакомых и друзей у него не было. Разве что в Трое-Городе жил Аслан, но туда он не поедет, не станет грузить друга. Скорее всего, выберет какую-нибудь деревушку на востоке страны — там помягче климат.

Я не вполне понимала, куда он собирается в таком состоянии. Ради всего святого, да он дольше десяти минут ходить не может, о какой самостоятельной жизни может идти речь?! Но Эда это не останавливало. Логическое мышление? Не, не слышал.

Первым делом Эд ушел в банк, чтобы снять со счёта часть денег. Затем с вещами погрузился в кибитку и, тряпичной куклой развалившись на сиденье, приготовился к тяжёлой дороге.

Буквально через полчаса в дом вернулась мама, но застала лишь записку.

Не стану досматривать вечер. Не хочу. Достаточно слёз.

…

73. Луна.

…

Но дальше не стало лучше. И Эд, и мама тяжело переживали разрыв. Я смотрела на этот период сквозь пальцы, многое пропуская.

Эд купил маленький сарай на отшибе крохотного городка, расположившегося у моря. Дом Эдмунда, полагаю, раньше принадлежал рыбаку, ибо здесь осталось много снастей, да и местоположение располагало к такой работе — строение стояло над береговой линией на возвышающейся скале, где его изредка доставали приливы. Паршивое в плане комфорта и безопасности расположение, но Эд был сильно ограничен в средствах.