— Да нет, пусть попробует, если хочет. Чуть-чуть.

— Конечно, чуть-чуть. Я, что, по-твоему, совсем из ума выжил — полный налью?

Через минуту два бокала были наполнены до краёв, а в третьем на дне плескалось пару сантиметров жидкости.

— Смотри, не упейся, — учитель подставил мне вино. — Это белое. Его обычно подают к мясу и рыбе — оно не забивает вкус основного блюда.

Я попробовала напиток и тут же скривилась.

— Ну как? — Эд уже понял, что мне не нравится, но хотел услышать более подробный ответ.

— Язык жжёт.

— А как ты хотела? Там спирт.

Я глянула на остатки жидкости в своём бокале и залпом допив, закусила.

На лице Эдмунда возникло такое выражение, словно я нарисовала усы людям на древней фреске.

— Так пьют лекарства, а дорогим вином наслаждаются.

— До того, чтоб наслаждаться, она пока не доросла, — заметила мама. — И не то чтобы оно ей было надо. Алкоголизм — это плохо.

— Конечно, плохо. Я ж с этим не спорю. И больше ей не налью. — Эд взял бокал и подмигнул мне. — Да и потом, старой алкашне молодая замена пока не требуется.

— Это мы с тобой — старая алкашня? — маму такое описание нисколько не задело.

— Я вообще-то говорил про себя, но можешь составить мне компанию. Ты как часто употребляешь?

Я внимательно рассматривала эту парочку: они смотрели друг на друга так… по-особенному. Будто заранее знали и понимали, каждое действие, реплику или эмоцию.

И это ужас как странно!

Я уже почти уверенна, что они друг другу нравятся. Почему почти? Потому, что хотя бы один процент вероятности надо оставить на то, что у мамы такое состояние обусловлено побочными действиями лекарств, а у Эда появлением в крохотном городке нового собеседника.

И один на обычное синхронное помешательство.

— Ну… — мама призадумалась. — Раз-два в неделю. По бокальчику — не больше.

— О, замечательно. Собутыльница моего уровня, — Эдмунд протянул маме руку с бокалом.

— Превосходно. Мне тоже не с кем выпить, — мама легонько стукнула краем своего бокала по бокалу моего учителя.

Так ладно… Какого чёрта в компании учителя и родной матери я чувствую себя «третьей-лишней»?!

— Вы ведь учились вместе, — ковыряя еду, я задала вопрос. Надо привлечь внимание, раз они сами его на меня не обращают. — Вы часто общались?

На меня устремились две пары удивлённых глаз.

— Ну… Светлому и водному факультетам ставили много совместных уроков. Немагические лекции, физкультура, базовое зельеваренье, танцы, — пожала плечами мама. — Да, приходилось видеться регулярно.

— А зельевар ещё делил студентов на пары во время практики. Нас, как шибко умных, часто ставили вместе, чтоб не делали всю работу за слабых напарников, — прибавил Эд.

— И ещё потому, что кто-то должен был тебя тормозить.

— Не тормозить, а водить в лазарет. Тормозить у тебя не очень получалось, — Эд сунул в рот вилку.

— Он как-то проводил не оговорённый с преподавателем опыт, и всё взорвалось. Ему чуть глаза не выжгло, — сообщила мне мама.

— Я тогда не то чтобы сильно ошибся. Только в мощности нагревателя.

— То есть, ты не жалеешь об этом?

— Нет, а с чего бы?

На несколько секунд воцарилась тишина. Мама снова смотрела на Эда как на идиота:

— И этот человек учит моего ребёнка, — она потянулась к вину. — Не вздумай брать с него пример, Луна.

Колокол под крышей башни качнулся, издавая громкий звон.

— Да чёрт бы вас всех побрал, — Эдмунд бросил грустный взгляд на недоеденный ужин, уже представляя, что придётся бежать к больному.

Подойдя к двери, он отпер её.

Незваной гостьей оказалась двенадцатилетняя дочь мистера Нерта. У нас с ней не сложилось близких отношения — слишком много у неё от скандалистки-матери.

— Привет, Алиса. Что стряслось?

— Привет. Сегодня Луна со своей мамой приходила к папе, и он забыл их попросить передать тебе, что утром было совещание городского совета.

— О-па, самопровозглашённые лидеры, наконец, вспомнили о делах общественных, — Эд упёрся плечом в дверной косяк. — Наконец, решили в какой цвет покрасить вывеску на въезде в город?

Повернувшись к нам, Эд пояснил:

— Три года назад они заметили, что буквы плохо видны. До сих пор не могут выбрать краску.

— Совет рассматривает этот вопрос, — девочка, скрестила на груди руки.

Местный аналог власти — сборище из десяти человек, имевших помимо этой ещё и основную работу — не считал нужным хранить в секрете свою деятельности, поэтому Алиса ошивалась на «совещаниях», проходивших в церквушке по пятницам, когда хотела.