– Мой бог! До сих пор самый высокий дом, самый длинный мост, самый лучший образ жизни были в Америке.

– Как видите, советские люди во многом оставляют вас позади, - сказал Андрей.

Майк отошел с Денисом.

– Мы, коммунисты в Америке, так угадываем: мост сделает нас ближе, сказал Майк.

– К социалистической стране.

– Не только есть. К социализму.

– А господа капиталисты?

– У них нет другой выход. Или война, или мост. Им нужна прибыль, а для этого надо продавать. А куда?! Кому? И мистер Игнэс придумал "закон выгоды". Только я думал есть: марксизм давно установил закон капитализма.

– Выходит дело, мост всем нужен.

– Враги найдутся.

– Беречь будем.

– Вместе беречь!
– И два коммуниста, со ветский и американский, крепко пожали друг другу руки.

Это послужило как бы сигналом. Мистер Игнэс тоже стал трясти руки Андрею, Степану Григорьевичу, Милевскому, Сурену, Денису.

– Мне очень приятно уезжать, повидавшись с вами, господа. Я буду частым гостем, как сказал мистер сенатор... буду ездить есть галушки к господину...

– Денисюку, - услужливо подсказал Милевский.

Молоденькая девушка-секретарь принесла Андрею и Милевскому телеграммы.

– Из Совета Министров, от Волкова,сказал Андрей.

Степан Григорьевич заглянул брату через плечо. Прочтя бланк, оба переглянулись.

– Видишь, Степан. Не все, чему ты меня учил, теперь годится. Волков пишет о принципе доверия сверху донизу. Мне и тебе доверяют строить мост, а не Милевскому, мы доверяем Сурену, мастеру, рабочему... Важно построить мост, не истратив лишних денег, а не выполнять инструкции...

Степан Григорьевич закусил губу.

Милевский, прочтя телеграмму, сразу почувствовал себя плохо. Схватившись рукой за сердце, он потребовал медсестру и валидол.

– "Принцип доверия"!
– взволнованнo ходил по кабинету Андрей. Понимаете ли вы, друзья, какую это накладывает ответственность, какая бездна инициативы от каждого из нас требуется?

– Слуший, Андрей! Очень понимаю. На тебя гляжу и понимаю! Плечом повернул - и все через голову пошло! Вот что значит в Горном Карабахе побывал!

Автомобиль мчал американцев по шоссе.

Море отступило. Кругом, напоминая его простор, тянулась степь, вдали, будто берег, виднелись холмы.

– Они привыкли к размаху, - говорил Игнэс, озираясь вокруг.
– Меня тревожит эта энергия русских. Вы, сенатор, хоть и коммунист, но все же американец. Боюсь, что усилия этих парней окончательно подорвут технический престиж Америки. Они строят док, мы опаздываем. Пусть инженер Кандербль покрутит мозгами... Надо зарядить этого Меджа... Надо чем-то удивить мир. Надо бороться, сэр!

– Мистер Игнэс, на такую борьбу я согласен. Уверен, что американские парни - неплохие техники и поспорят с советскими ребятами.

– Надо бороться, Майк. И так, чтобы это действовало на воображение. Люди очень это любят. Тогда это выгодно.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ЛОНГ-БИЧ

– Ах, какая прелесть! Джонни, вы только посмотрите, какая прелесть!

– Замечательно! Мне даже кажется, чтo этот пляж построен как раз той же самой фирмой, что и бетонированная дорога, по которой мы ехали.

– - Джонни, вы просто ничего не понимаете! Этот пляж никем не построен.

– В самом деле? Никогда не думал, что вы безбожница.

– Замолчите и подъезжайте скорей к самой воде. Я хочу видеть океанский прибой.

Молодые люди ехали в небольшой открытой машине. Глория встала во весь рост. Ее розовый шарф развевался, выбивающиеся изпод маленькой шапочки волосы рвались назад Радостными глазами она смотрела на поразительно ровную белую линию океанского прибоя, тянувшуюся, насколько хватал глаз.

– Уверяю вас, Глория, это не линия прибоя, а нарисованная реклама; все специально подготовлено к сегодняшнему знаменательному дню.

– Поезжайте вдоль линии, чем бы она ни была.

Волны с шуршанием подкатывались почти к самым колесам машины, едущей по гладкому, словно укатанному песку.

– Великолепное шоссе!
– восхищался Джонни.
– Мы с вами путешествуем уже целый месяц и нигде не видели ничего подобного. Понятно, почему все мировые автомобильные рекорды поставлены именно на этом пляже.