– Рассказывайте, парни, из-за чего вы поссoрились у входной двери? спросил старый Бен.

Джемс неприятно захохотал.

– Я нашел, наконец, себе работу, а Сэму она не нравится.

– Ты нашел работу?
– нагнулся через стол старый Бен.

– Да, да, отец. Я получу двадцать долларов в день выборов.

– Что же ты должен сделать?

– Хо-хо! Об этом я как раз и собирался с вами поговорить, дорогие мои родичи.

– Хэллоу! Это интересно. Двадцать долларов за один день. Я должна для этого работать целую неделю!
– воскликнула Мэри.

– Это нечестный заработок, - пробурчал Сэм.

– Не ворчите, старина. Это прекрасный заработок. Вы всегда недовольны: то я не ищу заработка, то мой бизнес кажется вам нечестным. Заступитесь за меня, мясе Амелия.

– Расскажите, что это за бизнес, - попросила Амелия.

– Пустое дело. В день выборов я должен притащить к избирательным урнам всю свою семью и вас, Сэм. Вот и все. За это я получу деньги на великолепный костюм.

Чашечка в руке мисс Амелии задрожала.

– - Вы не договорили, - вставил Сэм.
– Приведенные вами родственники должны проголосовать за мистера Элуэлла.

– Ах!
– Амелия чуть не уронила чашечку на стол.

– Что с вами, мисс Амелия?
– спросил Бен.

– За мистера Элуэлла!- воскликнула Амелия.

– Ну нет, - сказал Генри, - я хочу получить работу в туннеле.

– Да не все ли равно, за кого голосовать?- деланно засмеялся Джемс. Все в жизни одинаково плохо. По крайней мере, вы дадите мне заработать. А этот Элуэлл, уверяю вас, боевой парень.
– Джемс хихикнул.
– Говорят... что обстрел Седьмой авеню среди бела дня... Хо-хо-хо!..

– Вы все с ума сошли с этими выборами! Я никуда не пойду, - заявила Мэри.

– А я пойду, чтобы проголосовать против Элуэлла, - сказал Сэм.

Мисс Амелия загибала под столом пальцы на правой и левой руке.

Джемс улыбнулся и пожал плечами.

– В конце концов мне все равно, лишь бы вы пошли вместе со мной.

– Э, сынок,--протянул Бен, - это уже нечестно - привести того, кто не проголосует за Элуэлла.

– Простите меня, - сказала вдруг Амелия,- я совсем забыла, что меня ждет отец.

– Как жаль, - заговорил Бен.
– Мы провели бы такой хороший вечер. У нас есть несколько замечательных кроссвордов.

– Нет... нет...

Удивленная Мэри провожала взволнованную подругу. Но она удивилась бы еще больше, если бы знала, что на каждой руке мисс Амелии было загнуто по два пальца, а вопрос, который ее мучил, был: "За кого будет голосовать Мэри?"

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

НАУТИЛУС

Oт моря, отгороженный от него исполинскими шлюзовыми воротами, в глубь суши шел широкий, но очень короткий канал. Он тянулся всего лишь на длину беговой дорожки стадиона и был сух. По обе стороны выемки стояли два ряда кранов-дерриков с выcоко поднятыми ажурными стрелами.

Посередине канала, дно которого было много ниже уровня моря, почти вровень с землей проходила гигантская, еще не собранная полностью труба. Она была такого диаметра, что в ней свободно поместился бы трехэтажный дом.

Труба эта не лежала прямо на дне. Она, как сороконожка, упиралась лапами-патрубками на две меньшие трубы, которые покоились у самых стенок выемки.

Все сооружение было опутано сеткой металлических лесов. На лесах виднелись фигурки людей в комбинезонах, около них вспыхивали ослепительные звездочки электросварки.

Вдоль малых труб проходили узкоколейки с нагруженными и пустыми вагонетками. Деррики склоняли над каналом свои огромные удочки и вылавливали снизу листы изогнутого железа.

На краю выемки стоял Андрей Корнев. Поодаль тихо переговаривались Степан Григорьевич и Сурен.

Андрей стал спускаться на дно выемки.

Степан и Сурен последовали за ним.

Снизу сооружение казалось еще величественнее. Даже малые трубы были в два-три человеческих роста диаметром, не говоря уже о большой, казавшейся выпуклой крепостной стене.

– Ва!
– не выдержал Сурен.
– Одно дело выдумать, другое - поглядеть. Во сне увидишь - страшно будет. Вот это масштаб! A как ты думаешь, Андрей?

– Думаю, что масштаб очень мал, - сказал Андрей.

– Слуший, что ты говоришь? Может быть, пирамидону дать? С дороги голова болит?

– Да, голова болит за наше дело. Разве это масштаб?

– Андрюша, не надо рисоваться, ибо, кроме нас, тут никого нет, сказал Степан Григорьевич, с трудом сдерживая раздражение.

Андрей не обратил на него ни малейшего внимания: - Док в сто метров длины, разве это док для четырехтысячекилометрового туннеля?