— Здравствуйте, после одиннадцати не продаём…

— Здравствуйте. А мы, я то есть… Я не выпить, я поесть купить хотел. Это-то ещё можно?

Кассирша улыбнулась:

— Да, конечно. Просто я привыкла — в это время часто выпивку спрашивают, а нам заведующий строго запретил продавать. У меня сменщика за это дело уволили, я неделю без выходных работала.

— Не-не, я с вечерней смены иду, мне бы перекусить — и спать.

— Ох, мне бы тоже… — продавщица мечтательно посмотрела в какую-то нездешнюю даль.

Из-под куртки раздался настойчивый шёпот:

— Дань, я придумал! Давай креветок упаковку возьмём — сварим.

Данила отошёл от прилавка.

— Креветки — это мало и дорого, — так же шёпотом буркнул он в ответ.

— Да я соус из сгухи сделаю — ум отъешь.

— Сгущёнка — это неприкосновенный запас. Если совсем жрать нечего будет. Она у нас в пятилитровых банках. Если одну открыть — сразу всю сожрать надо будет. Мы слипнемся.

— Так маленькую баночку возьми, — настаивал чертёнок из-под куртки.

— Тем более дорого. Давай что-нибудь другое. Может, фарша? Котлеты сделаем? И вообще, я понимаю, я тебе обещал что-нибудь приличное приготовить… Но сил, честно говоря, уже никаких нету.

— Данила, ты клятвопреступник, — возмутился Шмыг. — Ты не Бесобой, ты Мир-Дверь-Мяч.

— Ну я же не предлагаю те чебуреки. Меня с них тоже уже воротит.

— Давай картошки в мундире сделаем.

— Не-не, её всё равно чистить потом, а у меня сегодня к ножам душа не лежит как-то… после того как меня пару раз мечом чуть напополам не разрубили.

— Согласен. Может, пельмени тогда? Только приличные.

— Давай.

Данила подошёл к кассирше — та снова будто очнулась от какого-то транса.

— Пельменей «Вильгельм Пелль» две пачки дайте, пожалуйста.

— Это которые? — захлопала глазами девушка. — Вы простите, у меня голова что-то на ночь глядя совсем уже не варит…

— Там на упаковке большой пельмень стреляет из лука в маленький пельмень, у которого на макушке яблоко.

— О, со смыслом.

— С соей они, — огрызнулся еле слышно Шмыг.

— Нате вот, держите, — кассирша протянула Даниле два пухлых пакета с пельменями. — Чтобы Вы понимали, насколько я не выспалась: мне сейчас показалось, что у Вас куртка разговаривает.

Данила отсчитал наличных. Правда, сначала вместо кошелька чуть не достал туго набитый демоническим песком вощёный мешочек. Кассирша принялась считать сдачу.

— Девушка, Вы мне вместо сотни тысячу дали, — заметил Данила.

— Ой, спасибо, что сказали…

Данила внимательно посмотрел на кассиршу, стойко выдержав удар острым локтём, которым Шмыг отреагировал на его чистоплюйство.

— Слушайте, может, с Вашим заведующим поговорить? Нельзя в таком состоянии работать. Вы сколько не спали?

Кассирша тут же переполошилась — начала успокаивать Данилу:

— Да Вы не так поняли, у нас все сейчас так впахивают. Народу мало, но сменщицу мне уже нашли, скоро выйдет. Спасибо за беспокойство, всё в порядке…

Данила постарался улыбнуться, чтобы перевести всё в шутку:

— А то могу и в жалобную книгу написать!

Думал, кассиршу насмешит, что в двадцать первом веке кто-то, кроме совсем древних пенсионеров, про жалобные книги помнит, но девушка после этих слов совсем как-то скисла:

— Не надо… в книгу.

— Да ладно, это я пошутил.

Данила вышел на улицу. Бубенчик на косяке снова звякнул, и кассирша уже рефлекторно сказала вслед уходящему Даниле:

— Здравствуйте, не продаём после одиннадцати…

Дорога до дома была тёмная и безлюдная, поэтому Шмыг прятаться перестал и даже взял одну пачку пельменей, чтобы всё было по справедливости.

— Слушай, Шмыг, я ещё чего спросить хотел… Этот Го… На «гэ», короче. Он говорил, что они тут скоро всё захватят, что скоро род людской окажется под их пятой. Это он к чему вообще, не знаешь? По твоим каналам ничего такого не слышно?

— Нет, Данила, я бы тебе первому сказал, ты чего… Тут же какое дело: Гориман, он из Даштаров. Даштары — это самый воинственный легион Ада, — принялся за объяснение Шмыг. — Они там… ну, дуболомы. Только и знают: резать, мочить, казнить. У них не принято говорить: «Ты мне не нравишься». Даштар лучше скажет, что снимет с тебя кожу и сделает из неё себе новый боевой стяг. Для их кланов угроза завоевать кого-то — это, считай, фигура речи.

— То есть силы Ада не попрут внезапно изо всех щелей? — на всякий случай уточнил Данила.