Следующий выпад меча не распорол Даниле брюхо исключительно потому, что он добровольно впечатался спиной в стену. Демон вновь размахнулся бритвенно-острым клинком, чтобы располовинить наконец своенравную мишень, но Данила, мгновение назад изображавший контузию от удара об стену, неожиданно быстро подался влево. Клинок застрял в стене, и Гориман принялся его оттуда вызволять.

Воспользовавшись передышкой, Данила скинул куртку и взял в кулак всё ещё ледяной жетон. Сложные узоры татуировок, покрывавшие обе руки Данилы, тут же вспыхнули ледяным белым светом.

Гориман издал надсадный, утробный звук. Вздохнул, кажется.

— Что, приятель? Понял, с кем имеешь дело? — расплылся в коварной ухмылке Шмыг.

— Данила… Бесобой… — глухо протянул демон.

— Мог бы и сразу догадаться. С такой-то подсказкой любой дурак сможет.

— Я твой череп на шею повешу! Буду носить, чтобы все видели — вот что бывает с врагами Горимана! — демон наконец вырвал меч из плена кирпичной кладки.

Бесобой встал в боевую стойку. Тихо, чтобы демон не услышал, он шепнул Шмыгу:

— Удар волшебным кулачищем-то его броня поймёт?

— Должна, по идее, — Шмыг на секунду задумался. — В ней память всяких там античных панцирей. Кто-то из их носителей наверняка получал по первое число от богов и героев. Так что попробовать точно стоит. Но я всё равно не понимаю, чего ты хочешь добиться… Гориман почувствует удар, но броню-то ты едва ли расколешь.

— Есть у меня одна идея. Только держись от него подальше.

— Меня о таком дважды просить не надо! Нам, крысам, с тонущего корабля бегать — одно удовольствие.

Чертёнок тут же отлетел подальше, а Бесобой, в два прыжка подобравшись к демону, мощным ударом свалил того с ног. Великан в доспехах, покрытых адской копотью, заревел от боли и злости.

«Похоже, грубую силу броня в самом деле понимает. Уже неплохо…»

Пока демон, не привыкший к тому, что его вообще хоть кто-то может уронить на землю, пытался подняться, Бесобой снова вытащил пистолеты.

— Я тут подумал… Раз у тебя из доспехов торчит хвост, значит, доспех не целиковый, не монолитный… И поэтому нужно просто попытаться найти…

Выстрел.

— Слабое…

Выстрел.

— Место…

Ещё выстрел. Чавкающий звук — что-то бесформенное повалилось на асфальт.

А потом Гориман завопил так истошно, что ушам стало больно.

«Хорошо, что Печать тишины настолько простая, что её можно даже хвостом поставить… А то сюда не то что менты, сюда пол-Москвы бы сбежалось…» — подумал довольный собой Шмыг.

— Ты поплатишься… Ты… Ты… — голос Горимана изменился. Он не просто злился. Он… рыдал.

Бесобой ухмыльнулся:

— Знаешь, а я представляю, как ты эту броню заказывал. Принёс кузнецу кучу окровавленных доспехов и сказал: «Начальник, я в жизни больше всего люблю две вещи — драться и насиловать. Сделай мне что-нибудь такое, в чём и то, и другое можно будет делать одновременно, не отвинчивая никаких металлических гульфиков…»

— Паскуда… Да я твои поганые руки оторву и себе приделаю вместо… Вместо…

Демон поднялся-таки на ноги, позабыв в слепой ярости о выроненном мече, сцепил руки в латных перчатках и со всех сил обрушил их на асфальт. Ударная волна получилась такой силы, что Бесобой не удержал равновесия и повалился на спину.

— Я тебя по земле размажу! А потом и твоего прихвостня!

Шмыг был бы рад залезть от страха в ближайший мусорный бак, но сначала нужно было укрепить Печати стабильности.

«Сообщений о внезапном землетрясении в Москве нам ещё не хватало…»

Гориман тем временем набросился на Бесобоя, который так и не успел подняться. Какое-то время Бесобой пытался отбивать мощные удары демона, но сил с каждым разом становилось всё меньше. А демону, кажется, придавала мощи его незатихающая ярость.

— Ты выбрал не то место и не то время, чтобы геройствовать, человечишка! Ваш мир пропитан нами насквозь! — ревел Гориман. — Наши адепты, наши агенты — они повсюду! Вы думаете, что ваше драгоценное человечество кто-то охраняет? Привыкли, что с вами, людьми, носятся какие-то высшие силы? Да всем на вас наплевать! И скоро мы всё тут захватим!

— Сначала… чувствительные места прикрывать научись… а потом уже захватывай… — процедил Бесобой.

— Испить бы твоего отчаяния… в тот момент, когда твой род окажется под нашей пятой… а этот момент настанет уже скоро… но, увы, придётся убить тебя прямо сейчас. Я буду смаковать этот момент. И для начала я…