Почему лет?

Да, потому что невозможно было протухнуть так быстро за здешние месяцы. Только за годы или даже десятилетия.

— Ты кто? — крикнул Мархи, вставая в позу борца и готовясь к нападению.

Длиннопалый попытался вздохнуть. В его узкой груди забулькали прогнившие остатки жидкости. Слегка покачнувшись, он сел и прижал нижние конечности к впалому животу. Судя по всему, силы оставили исхудавшее тело, и только настороженность к незнакомцу заставляла его держаться бойко и даже агрессивно.

Мужчина подкрался ближе и вдруг услышал знакомое рычание. По спине пробежал холодок.

— Кто ты, спрашиваю?! Лучше сказать, пока я не позвал амагята.

Существо поежилось, защелкав мощными челюстями, по-собачьи выдающимися вперед. Сначала из его рта прозвучало подобие карканья вороны, но постепенно звук сложился в удобоваримую человеческую речь.

— Водяной, который умер сотню лет назад, но еще не родился в сегодняшнем дне, — пробубнил дух и прислонился лысой головой к остаткам капсулы.

Услышав это, Мархи поморщился, как от удара. Не нравилось ему то, что происходило в Нижнем мире. Слишком странным и нелогичным казалась встреча с пленником капсулы.

Разумный зверь отличался от тварей, к которым шаман привык, находясь на службе в Пути. Водяные из Срединного мира были покладисты и без труда справлялись с водной стихией. Их нрав, созревший на непроходимых топях в укромных уголках планет, нельзя было назвать жестоким или хищным. А уж рычание… Никогда не стояло на вооружении даже самых гневливых особ.

— Я знаю водяных. Ты на них непохож, — решительно бросил Мар и встал в полный рост.

Опасаться духа, который развалился на посеревшем от влаги полу, теперь не имело смысла. Слишком болезненным и усталым был он сейчас, слишком быстро пошел на уступки при словах об амагяте.

— Я создан из останков телесной души прежнего водяного, который жил на Сы до прилета людей. Во мне столько же настоящего, сколько и выдуманного в лабораториях, — грустно поведал гуманоид и чуть оживлённее добавил: — Возьми мои пальцы и сам все увидишь.

Шаман не сопротивлялся. Раз водяной пошел на уступки и заговорил с посланником мира живых, человеку надлежало покорно слушать и пытаться понять несчастного духа.

— Согласен. Но… — начал Мар, потянувшись к покрытым слизью рукам существа.

И тут же умолк. Как только его указательный палец дотронулся до кожи призрака, мир рассыпался.

Бесконечное болото с лесом кривых коряг посередине кипело газами, то и дело взрываясь фонтанами углеводорода. Светлячки цвета лазури и стрекозы с приличный воздушный шар терпеливо кружили над мутной водой. В низком небе клубились облака.

Было тепло и влажно.

«Сы до людей», — догадался Мар и шагнул с пригорка в заполненную водой низину.

Ноги ушли выше колен, но шаман знал, что не утонет. Здесь у кромки мертвого леса топей нет, только твердые корни и тина.

Из-под воды на него блеснули два глаза-фонарика и резко ушли в сторону, будто их хозяин, испугавшись, спрятался в тени. Желтые, с белым отливом, они походили на золотые монеты.

— Водяной? Ты? — тихо спросил Мар. — Я не обижу.

Глаза появились вновь и сузились, словно от широкой улыбки или оскала. Из воды показалась тонкая детская ручка в чешуе. Поиграв перепончатыми пальчиками и протанцевав несколько кругов над поверхностью болота, она вновь спряталась в глубине.

Мар улыбнулся и хотел снова заговорить, как увидел над головой нечто бело-голубое. Резко подняв глаза, он уставился на искусственную комету, со свистом несущуюся к земле. Огненный столб разгорался все ярче, пока двигатели спускаемого аппарата ни остановили движение, и пирамида ни зависла чуть ниже слоя облаков.

— Колонисты? — пронеслось в голове кама.

— Да, — ответил некто из пучины.

Взрывы и визг затмили пространство и заставили Мара кинуться за ближайший куст. Воды стало меньше, а кое-где проглядывали опушки, плодородной почвы с ковром из земляники и папоротника.

Запах гари ударил в нос. Парень закашлялся.

— Что, черт подери, творится? — захрипел он и выглянул из-за укрытия.

Справа ближе к палаточным пирамидам, установленным на импровизированных мостках, разыгралась нешуточная битва.

С десяток солдат в доспехах из белого блестящего полимера, со светящимися жезлами в руках кромсали чернокожих водяных. Лазеры или нечто подобное, словно масло, резали плоть обитателей Сы, заставляли их захлебываться собственной кровью.

Крошечная водяница, ростом не выше шестилетнего человеческого ребенка, зарычала рядом с Маром, выскочила из их общего укрытия и побежала к собратьям. Глазки-фонарики сверкнули яростью, непониманием и резко потухли, когда один из лучей прожег в шее малютки огромную дыру.