Если б Клубничка желала уничтожить шаманское сульде парня, она бы сделала это в ту секунду, как Мар отключился. Но чувство справедливости и верности себе не позволили молодой богине сжечь последнюю нить, соединяющую бессмертную сущность с человечностью.

Вера и надежда пока были живы. И это было хорошо.

Алхимик государственного управления быстрого реагирования Мицар торопливым шагом пересек последний рубеж между городом и болотом и устремился по отполированным мосткам квазигранита к озеру. Зеленая, смердящая протухшими яйцами и планетой жижа скоро закончилась. Появились первые зеленые стрелы камышового ольханника.

— Еще немного. Держись, — сказал он себе, но заметил, что хромата только усилилась. — Космолет тебя побери! Держись, беспечная свинья, — с трудом добавил он и зашагал быстрее.

Пушистые цветки ольханника расступились и Мицар, который помимо должности чиновника имел статус магистра науки, втянул влажную свежесть Манусара: единственного водоема в округе, где хватало кислорода для человека и животных, привезенных в колонию тридцать три года назад.

Присев у кромки воды, алхимик погрузил в нее руку и на секунду застыл. Тишина. Мирное жужжание насекомых. Плеск мелкой рыбешки. Какое же прекрасное, уникальное место хранила древняя, жестокая Сы с одноименным городом-столицей за его спиной. Еще пять или десять лет и их Школа науки сумела бы очистить этот мир от ядов, развить инфраструктуру настолько, чтобы любой гражданин мог позволить обзавестись собственным участком. Но…Увы.

Мечты останутся мечтами. А совсем скоро исчезнут вместе с последними обитателями искусственного рая.

— Да, сабж вам в уши! Не дождетесь! — крикнул Мицар своим же мыслям.

В центре его впалой, неразвитой груди внезапно похолодело.

Алхимик вытер липкий пот со лба, вытащил из форменной сумки на бедре колбу с розовой жидкостью и положил на глинистую почву у ног. Расстегнув молнию плаща, с большой осторожностью он выудил планшет и кусок черного камня. Расположил справа от себя.

Осколок скального происхождения был настолько темным, что впитывал почти весь свет, который попадал на острые грани. Из-за этой особенности он больше походил не на горную породу, а на черную дыру, внезапно спустившуюся на облюбованный человечеством шар.

— Три сердара азулита и семь — плутоновой розы. Должно сработать, — прошептал ученый муж с узким смуглым лицом и откупорил колбу.

Легкий дымок поднялся над стеклянной емкостью и пощекотал его острый, как наконечник стрелы, нос. Не в силах сдержаться, Мицар чихнул и ахнул от боли. Кровь из раны не перестала идти до сих пор.

Когда камень упал в розовую воду, раздался треск. Колба взорвалась и из нее разлилась желтая желеобразная жидкость. Поначалу она текла, будто лава из недр вулкана, собиралась в единую лужу, но постепенно остыла и превратилась в твердый металлический кусок, поблескивающий в лучах предзакатного солнца.

— Наука истинно творит чудеса. Слава ей, — с облегчением высказал Мицар, затем взял золото, добытое с помощью прикладной алхимии, и бросил в Манусар.

— Надеюсь, праотцы были правы. Дождусь, — шепнул мужчина и принялся зашнуровывать медицинский корсет под плащом. Пятна крови на ткани стали ярче, и алхимик понял, что, несмотря на усилия дожить до рассвета, ему это вряд ли удастся.

Время текло, подобно медовой нуге, и никак не хотело ускориться. Здесь, на окраине галактики уже не совершались великие дела: не разрушалась материя, не создавались новые миры, поэтому размеренность и увядание неминуемо встречались на любой, даже малой ее частице.

Сегодня такой частицей стал Мицар. А завтра, по всем законам Вселенной, его место должен был занять иной, самый неожиданный объект мироздания.

Мархи не думал о сансаре и воздаянии, прыгая с самодельного мостка на Ольхоне, но невыносимая тоска и чувство несправедливости укрепили в нем веру, что происходящее вокруг — плод подлых поступков, которые совершали люди, духи и прочие сущности, обладающие мышлением.

Найти Клубничку и тысячу раз просить прощения за прошлые ошибки — вот цель, которой он грезил с тех пор, как узнал о старших камах и богах. Но вопреки собственным интересам, Мар не мог, не имел права покидать Ольхон и оставлять людей Срединных миров в беде. Такого проступка ему бы ни простили, да и он сам знал, что судьба живых и мертвых важнее его собственного стыда и гнева.

«Шаманство не терпит слабаков и эгоистов», — в последний раз перед погружением подумал молодой кам и нырнул в ледяную пучину озера.

Небо Сы встретило гостя мерцанием незнакомых созвездий и мертвой, настораживающей тишиной. Из-за ветвей растения, похожего на земной камыш, выглянула испуганная птица с четырьмя лапами, пару раз моргнула серыми, как предгрозовое море, глазками и шмыгнула обратно. Испугалась ли она или догадалась, что невиданный зверь не опасен, Мар не понял, но с успокоением осознал: опасности житель болот для него не представляет. Как и он для птицы.

— Где тут выбраться? — спросил гость у прибрежного безмолвия, так как больше беседовать было не с кем. И сам же ответил: — Разницы нет. Все равно извозюкаюсь по самые уши. Да, отличный мирок, ничего не скажешь. Безым, спасибо от души.