— Пошел вон! — заревел князь и замахал руками.

— Не-а, — по-свойски кинул гость, сел на подушки в кресло и вытянул ноги. На его непроницаемом лице расцвели пунцовые пятна раздражения.

— Стража, ко мне! Пошла отсюда! — рявкнул Филипп, обращаясь одновременно к личной охране и к девке в постели.

Как ни странно, но первой выполнила приказ именно она. Ничуть не стесняясь незнакомца, фигуристая нимфа с угольными завитками волос и внушительными глазами цвета фиалки, спустилась на полированный пол, натянула мужскую рубаху, которую нашла рядом с Маром, и медленно прошла к прикроватной тумбе. Нажав на рычаг в форме обезьяньей головы, она скрылась в черноте потайного входа у изголовья кровати. На прощание не забыла помахать любовнику и томно улыбнуться красавцу с сережкой.

Как только рычаги закрывающегося тайника смолкли, в спальню залетели два сонных стражника. Ума солдат хватило сполна, чтобы понять, кого нужно ловить и выдворять из покоев. Поэтому они дружно приблизились к Мару и потянули того за рубашку.

Мар вскипел, оттолкнул солдат и встал.

— Погань. Убью!

Стражники отшатнулись. Черная маска и такие же глаза несли неприкрытую угрозу. Страшно? Конечно. Таких молодцов днем с огнем не сыщешь. А тут он — и противник. Не приятненько.

Собравшись с силами и заметив, что намерение обращено не к ним, стражники, в конце концов, накинулись на врага. Схватили того за плечи и попыталась скрутить. Мар резко вывернул руки, поймал нападавших за камзолы и приподнял на полом, словно безвольных марионеток.

— Филипп, ты и твоя семейка — гнилье. Замарали в грязи светлую душу и требуете, чтобы духи оставили вас в покое? Глупцы!

— Кто? — заикаясь, спросил Филипп. — Да, брось белениться и поставь стражу.

Мар опустил на пол мужчин, и те по приказу господина оперативно ретировались. Повторять не пришлось: как только отдали команду, они ветром шмыгнули за порог и притихли.

— Сестрица.

— Филиппа? — князь побледнел. — Филиппа — чудовище? Она мстит?

— Нет. Мстит тебе иной дух. Нерожденный. Умерший в0 чреве матери сын. Она, видать, простила и с миром ушла в забвение, а вот ребенок… Плод впитал память матери, узнал виновника ее страданий и решил расплатиться. И мстить он решил не тебе, а тому, кто также невинен, и кого ты любишь более всего.

— Дитя от Кожун.

— Да.

— Его надо убить! Послушай, целитель, — Филипп вылез, словно уж, из постели и совершенно ногой дополз на коленях до Мара.

Глаза его бешено завращались, из уголка рта потекла слюна.

— Послушай, родной: убей эту тварину. Все. Бери все, что хочешь, но исполни мою мольбу. Кожун не вынесет. Она этого не заслужила.

Мархи повернулся к оконному проему. Ему было противно смотреть на унижения князя. Голый Филипп не вызывал ни капли сочувствия, скорее наоборот: парень все яснее понимал, кто перед ним. И все больше сопереживал шутхэру. Тому крошечному человечку, из которого повелитель Ласии и старшая княгиня сделали злобного монстра.

Кожун. Да, только жалость к живой и миловидной супруге Филиппа ослабили отвращение и позволили Мару согласно кивнуть.

— Убить не получится. Похитителя детских душ можно усмирить и сделать так, чтобы он принял свою смерть и смерть матери. Сделаю.

Больше терпеть свиноподобного феодала Мархи не желал, поэтому размашистым шагом направился из покоев и спустился в полуподвальное помещение — почерневшую от дыма очага кухню.

За огромным чаном с козьим молоком стояла пышечка повариха и мешала будущий сыр. Сладкий аромат ласийских полей заставил кама закрыть глаза и зарычать самым голодным из имеющихся в запасе голосов. Услышав целителя, повариха радостно запыхтела и принялась с еще большим усилием перемешивать аппетитное варево.

— Полосия, ты сводишь меня с ума, — признался Мар, присаживаясь за деревянный стол с яствами для княжеского обеда. Копченая грудинка пахнула дымком и от запаха свежей зелени закружилась голова.

— Ой, какой же ты хитрец, Марчик. Сладко поешь, когда брюхо пустое, как у волка зимой.

Мар улыбнулся.

— Не у волка, сладкая, а у медведя. Накорми-ка любимчика. И уложи спать. Будущий вечер грядет тяжелее нынешнего.

Полосия с тревогой посмотрела на мужчину, но, промолчав, кивнула. Ей, как дочери городской ведуньи, были знакомы страхи и переживания иноземца. Поэтому уговоров молодца или пространных бесед не потребовалась. Радушная хозяйка княжеской кухни выложила перед ним только что испеченный хлеб и зачерпнула из чана кружку жирного молока.

— Сладости, а не гадости, — пожелала она по-своему, по-ласийски, «приятного аппетита» и вернулась обратно к чану.

Следующий вечер не задался с самого начала. После дневного эля в гордом одиночестве, Мар едва вспомнил нужный ритм бубна и еще с большим трудом его воспроизвел. Бурхан, охранявший вход в Нижний мир, никак не хотел пускать шамана, гневался и даже пару раз укусил Бо за лоснящийся круп.

Спасибо деду Асаю, который показал привратнику фокус с наперстком и пропадающей горошиной и, пока тот размышлял над загадкой, позволил хмельному внуку пройти через туннель.

Звуки бубна прервались, и перед Мархи открылся хвойный лес с мягким мхом и елями, достающими верхушками до небес. Можжевельник, бузина, гигантские папоротники скрывали едва уловимые тропки, пути к отступлению. Кусты малины и дикой розы скрепляли пространство упругими ветками, окутанными шипами.

Пройти сквозь дебри было невозможно. Осмелиться на экспедицию не рискнул бы даже Хад, у которого, как раз на такой случай, по всем карманам располагались обереги и миниатюрные мачете.

— Как найти шутхэр? — задал Мар вопрос зеленому королевству, не особо надеясь на ответ, но почти мгновенно заметил, как листья папоротника затряслись и начали подниматься. Малина спрятала иглы, свернулась в кокон.