— Нет, спасибо, я сама справлюсь, — Анна взяла дрова и собралась было зайти в дом, но он перегородил ей проход.

— Даже не пригласишь зайти? Я думал, что ты более гостеприимна, — недовольно сказал он.

— У меня много дел, — она попыталась было проскользнуть мимо, но он снова оказался у нее на пути и силой забрал дрова.

— Ну что ты так! — свободной рукой он открыл дверь и зашел внутрь.

Ей ничего не оставалось, кроме как пройти следом. Каил, недолго думая, сбросил дрова в угол, и плюхнулся на скрипнувшую старую лавку.

— Бедно ты живешь! — бестактно сказал он, оглядывая помещение.

Анна, стоявшая у стены, нахмурилась и скрестила руки.

— Небогато, но зато честно.

— Честно жить — это верно, — сказал он, и вдруг сдвинул брови. — Я, собственно, зачем пришел-то. Неправильно это, когда девка одна, без отца и матери, а потому я решил взять тебя замуж. Отец мой добро дал, пусть и приданого у тебя только клочок земли да развалины. Свадьбу через неделю сыграем, аккурат на Белый день…

— Я не пойду за тебя замуж, — негромко, но твердо сказала она.

— Чего? — не веря своим ушам, переспросил он.

— Я отказываюсь, — повторила Анна уверенней.

Каил встал и подошел к ней вплотную. Она буквально чувствовала его дыхание. Его глаза были сухими и злыми. Девушка вжалась в стену, рукой закрываясь от него.

— Слушай, твое мнение тут никого не интересует. У тебя ни отца, ни матери — некому тебя защитить и никто не встанет на твою сторону. Или ты забыла, кто я?

Он отстранился от нее и подошел к выходу, затем повернул голову и со злобой в голосе бросил:

— Даю тебе один день на то, чтобы понять свое счастье и изменить решение. Думаю, ты знаешь, что я всегда получаю то, чего хочу.

Он вышел, ногой широко открыв дверь. Маленький домик мгновенно заполнился холодом. Анна, кое-как пришедшая в себя от шока, с трудом захлопнула дверь и заперла ее на засов.

Она села у печки, и, обхватив голову руками, горько заплакала.

Анна понимала, что просить помощи бесполезно: отец Каила был вхож в дом деревенского старейшины, и, по слухам, частенько задабривал его щедрыми подарками. Пойти спросить совета? Засмеют, да и только…

Девушка решила сходить к деревенской бабке-ведунье, которая как раз жила неподалеку, но ничего ей не говорить, лишь попросить погадать.

Анна быстро оделась и вскоре незамеченной прошла по наметенным ветром сугробам к покосившемуся домику, пожалуй, даже более старому, чем ее дом. Холодный ветер пронизывал до костей. Девушка постучала, и, переступая на месте, начала ждать.

Через некоторое время дверь приоткрылась. Показалось лицо старухи — такой дряхлой и морщинистой, что, наверное, ей было уже больше двухсот лет. Она узнала девушку и пропустила внутрь.

Опираясь на свою палку, старуха медленно прошествовала к стоявшему посередине комнаты столу. Анна осталась стоять в дверях, ожидая, пока ей разрешат пройти.

— Что привело тебя сюда, дитя? — скрипучим, как несмазанные дверные петли, голосом, спросила старуха.

— Мне нужен совет, но я не могу рассказать, что случилось, — скромно сложив руки, сказала девушка.

Старуха медленно кивнула и показала на стол. Анна поспешно подошла к нему и поставила банку меда, которую получила летом в обмен на несколько плетеных корзин. Ведунья оценивающе посмотрела на банку из-под седых бровей, но затем, видимо, сжалилась и убрала ее под стол. Затем она прошаркала к окну, взяла с тумбочки древний медный подсвечник и зажгла его, после чего плотно задернула шторы.

Трепещущее, неровное красное пламя осветило комнату, сделав лицо старухи пугающим. Она медленно прошаркала назад к столу и поставила на него подсвечник:

— Садись, — прошелестела она едва слышно.

Анна торопливо села. Ее сердце часто билось. Происходящее казалось нереальным, как будто она сейчас видела страшный сон в алых тонах.

Откуда-то на столе появилась потрепанная большая книга со страницами, благодаря свече казавшимися оранжевыми. Старуха протянула морщинистую, трясущуюся руку. Девушка поспешно подала ей свою небольшую ладонь. В неровном пламени свечи ведунья начала что-то медленно рассматривать, невнятно бормоча себе под нос.

Анна ждала, стараясь дышать как можно реже. Ее рука слегка дрожала. Вскоре старуха отпустила ее ладонь и, продолжая бормотать, начала листать книгу, испещренную какими-то полустертыми надписями.

Через какое-то время она остановилась и своим скрипучим голосом прочитала:

— Без ножа ни пера не очинишь, ни хлеба не отрежешь…

Она еще немного полистала книгу, а затем вопросительно покачала головой и задула свечу.

Глаза Анны, только-только привыкшие к свету, вновь перестали различать что-либо. А ведунья тем временем распахнула шторы, непонятно как дошаркав к окну в темноте.