Нож забрали. Тело куда-то исчезло, осталось только кровавое пятно на полу, по которому периодически проходил кто-то невнимательный. Входная дверь то и дело хлопала, но зачастую ее просто забывали закрывать, и вскоре маленький домик насквозь промерз.

Ближе к вечеру к Анне подошел старейшина и попросил ее пройти с ним.

Она безразлично кивнула. Он отвел ее в свой дом и запер в одной из свободных комнат, по-видимому, предназначавшейся для гостей. Там было тепло, была хорошая мебель, но девушке все эти дорогие, и, в общем-то, бесполезные вещи были совсем неинтересны.

Утром старейшина разбудил ее и холодно не то попросил, не то приказал пройти за ним. Анна все еще находилась будто в каком-то полусне. Она даже не совсем понимала, что он от нее хочет и зачем ей куда-то идти.

В его гостиной, где обычно проходили деревенские собрания, теперь людей было гораздо меньше — только главы нескольких семейств. Был здесь и отец Каила — суровый плечистый мужчина со шрамом на лице. Когда Анна вошла в комнату, он проводил ее взглядом, полным ненависти, и, кажется, даже сказал что-то в спину. Девушка ответила ему холодом и безразличием.

Ее посадили на стул, стоявший прямо напротив собравшихся. Анна скользила взглядом по лицам: кто-то смотрел на нее со злобой, кто-то с непониманием, но большинство лиц выражало страх. Почему?

Она понимала, что сейчас ее будут судить. Понимала также, что приговор будет суровым, но отчего-то ее это совсем не беспокоило, она даже не пыталась как-то защитить себя или оправдаться. Анна без всякого интереса выслушала мнения о себе и о своем поступке от каждого из мужчин по старшинству, а затем они перешли к обсуждению наказания.

Одним из предложений было изгнать ее из деревни. Другим — казнить, но столь суровая мера обычно не назначалась женщинам даже за подобные преступления. За первое выступал один из мужчин, когда-то давно друживший с отцом Анны. За второе — отец убитого. Старейшина же, казалось, колебался. Мужчины спорили долго и шумно, но тут отец Каила встал и попросил тишины.

— Старейшина, мы можем долго рассуждать о законах, о том, как поступали наши предки, но в сущности такое деяние может быть объяснено только страшной ненавистью, желанием погубить во что бы то ни стало меня, мою семью, и, в результате, всех нас, всю нашу деревню, и потому, как я считаю, оно должно наказываться со всей строгостью. Как отец я буду чувствовать себя отмщенным только если она, — он показал пальцем на Анну, — умрет, а всякий, кто будет настаивать на том, что подобное существо достойно жизни, будет врагом мне до самой смерти.

Мужчина обвел сидящих своим пронзительным взглядом. Многие выпрямились, лица напряглись и посуровели. Анна с легким презрением наблюдала за этим. Как же легко их испугать.

Мужчины проголосовали, и все они, кроме, разве что, друга отца Анны, выступили за смертельный приговор, который было решено привести в исполнение как можно скорее.

Двое мужчин остались, видимо, чтобы сторожить ее, но девушка даже не пыталась встать со стула. С каким-то болезненным интересом она ждала, что же будет дальше. Она не злилась на этих людей, разве что презирала их.

Совсем скоро на улице послышался скрип колес и ржание лошади. Мужчины встревоженно посмотрели на дверь.

— Вставай, — отрывисто сказал один из них Анне.

Она молча встала, надела свою тонкую шубу и ботинки, и, сопровождаемая этим конвоем, вышла на улицу. Прямо перед входом стояла повозка, управлял которой старик Джо. На девушку, к которой раньше относился вполне неплохо, он даже не посмотрел.

Повозку кольцом окружали мужчины из собрания, впереди которых стоял отец Каила. В отдалении была видна толпа всех остальных жителей. Они что-то кричали, но Анна даже не понимала, что именно.

Как-то торопливо, будто стыдясь, девушку посадили в повозку.

— Мы решили, что отвезем тебя в лес, к деревне вампиров. Ты можешь сама выбрать свою судьбу — умереть ли тебе от них или от диких зверей, — с ненавистью и скрытым удовлетворением процедил отец Каила.

Анна даже не повернулась к нему. Она безразлично смотрела на серую громаду возвышавшихся над деревьями гор. Сейчас она чувствовала больше общности с ними, чем с людьми. Как будто внутри нее был такой же серый и плотный камень, и, наверное, ничего больше.

Вскоре повозка тронулась. Потянулись такие знакомые, такие родные, и при этом такие чужие деревянные домики. Толпа людей вдали постепенно смазалась в единое пятно, а затем и его скрыли деревья.

Они ехали заснеженной, заметной только по отсутствию деревьев, лесной дорогой. Анна часто собирала около нее ягоды, травы, да и просто гуляла, но все это было поздней весной, летом и осенью, а сейчас же лес был пустынен и холоден, только где-то вдалеке слышалось хлопание крыльев взлетавших птиц, испуганных повозкой.