— На вас нет обуви. И вы стоите вся промокшая.

— Есть такое.

— Одна. Посреди ночи.

— Шагайте мимо, мистер. Я не стою вашего внимания. Я просто курю, — промолвила Мария. — Может дама покурить в тишине и покое?

— Не имею ничего против этого, — спокойно сказал полицейский. — Но я говорил о другом, — он явно не собирался отставать, пока не получит от нее внятный ответ, и увиливания тут не помогут.

— Я… закаляюсь.

— Закаляетесь? — лицо полицейского осталось каменным, голос тоже не выразил ни единой эмоции.

— Верно.

— В такое время?

— Ага. Мне нравится гулять по ночам. В одиночестве, в тишине. Город как будто умирает в это время и кажется, что ты один в целом мире. Вам знакомо это чувство, мистер?

Тот не ответил.

— Послушайте, — Мария старалась говорить спокойно, — я же никому не мешаю. Не нарушаю порядок, не гуляю тут в трусах или еще что. Может, я выгляжу как фрик, но разве не все мы фрики? Кто-то более, кто-то менее… По крайней мере, я никому не мешаю, — повторила она.

Полицейский подумал несколько мгновений, а затем все с таким же непроницаемым лицом изрек:

— Простите за беспокойство, — и пошагал дальше.

Мария едва слышно выдохнула, но почти тут же ее страшно загрызла совесть. «Скажи ему! Скажи, зачем ты здесь! — настойчиво призывала она. — Нет, подожди… лучше сдай остальных! Сдай — так будет правильно! Ты не хочешь им помогать!» Женщина до боли стиснула зубы. Чувствуя, как внутри натягивается струна, она пересилила себя и окликнула полицейского. Он остановился на островке света, испускаемого уличным фонарем, и обернулся.

— Как вас зовут? — Мария думала, что решилась. Ни черта она не решилась и попросту спросила первое, что пришло в голову.

— Данди, — ответил полицейский после короткой паузы.

Женщина кивнула ему. Он выждал несколько секунд и пошел дальше, верно, гадая, к чему был этот внезапный вопрос. Вскоре он скрылся за углом. Она вытащила дрожащие руки из карманов, сделала еще одну затяжку, не чувствуя ровным счетом никакого расслабления, выпустила дым и бросила сигарету на мокрый тротуар.

Посмотрев на дом, где по-прежнему находилась троица, Мария почувствовала отвращение к себе и резко пошагала прочь, подальше отсюда. Плевать, думала она. Плевать на всех. Пусть идут к морскому черту! Друзья, семья… Какие красивые слова они повадились использовать! А на деле они просто преступники, они чертовы… фрики! Ненормальные, сумасшедшие!

Может, оно и к лучшему, что она ничего не сказала полицейскому. Да… так и есть. Хоть кого-то она уберегла этой ночью от беды.

Шеф слушал молодого полицейского, наверно, даже не в пол-уха, а в треть. Параллельно он с кем-то разговаривал по телефону — и разговор, судя по всему, был важный, — однако несмотря на это он умудрялся уделять внимание и Эрику, стоящему перед его столом. А вещал Эрик про мальчика, о котором было ни слуху ни духу, что его, собственно, и беспокоило. Так продолжалось с полминуты, затем шефу это надоело, и он отмахнулся, мол, иди уже, делай, что считаешь нужным. Получив благословение, молодой полицейский вновь отправился в больницу.

Во дворе больницы был небольшой садик, клумбы его опериться еще не успели, однако трава повылезала в изобилии и нуждалась в скорейшей стрижке. Там же находилась скамеечка, на которой сидели две старые-престарые с кожей, как сморщенная кожура, бабушки. Эрик прошел мимо них, однако спустя пару шагов вдруг услышал, как одна из них сказала «пропали», и его мозг тут же вцепился в это слово. Конечно, могли пропасть какие-нибудь очки, или деньги, или еще какая-то ерунда. А могли и люди, и эту неопределенность полицейский намеревался исключить.

Он подошел к старушкам и поздоровался. Представился; хотел показать полицейское удостоверение, но затем передумал, решив, что в этом нет необходимости. Одна бабушка была подслеповатая, а вторая подглуховатая, и вместе они дополняли друг друга, как стороны одной монеты.

— Вы, кажется, говорили, что кто-то пропал, — сказал он. — Я не ослышался?

— Чего говоришь? — громко спросила глухая.

— Не кто-то. Что-то! Мои пилюли опять куда-то пропали, — проговорила слепая. — Мне кажется, кто-то их съел по ошибке.