Разумеется, Рашка на своих паучьих ногах выделялся даже среди гибридов. К счастью, он раньше других догадался, что после войны от модификантов постараются избавиться, поэтому подготовил план. Однажды ночью он попросту бежал из лагеря. Множество дней он скитался по дикой местности, по разорённым деревням и пустынным дорогам. Эти дороги напоминали плохо зажившие рубцы, вдоль которых лежали напоминания о недавней жизни: разбитая повозка, мёртвая лошадь, остатки нехитрого бедняцкого скарба. Вскоре он добрался до деревушки, состоящей из нескольких домов, жилым из которых оказался всего один. В нём обитала одинокая старая женщина. Почти слепая и наполовину безумная, она окончательно лишилась разума, когда увидела человека на паучьих ногах, который ввалился в её жилище. На её счастье, старуха умерла сразу, а Рашка на несколько дней поселился в её доме, постепенно вводя желудочный сок в тощее тело, пока то, что осталось от внутренних органов, не превратилось в питательный суп.

Вдоволь отъевшись и набравшись сил, Рашка решил двигаться дальше. Возможно, на восток. Возможно, к крупному городу, такому как Завораш или Энкалибан, где легко затеряться. Он знал, что его будут искать и рано или поздно обнаружат этот дом. Кроме того, он тщательно замаскировался. Паучьи ноги скрыло длинное одеяние, глаза — тёмные очки. В доме он обнаружил тележку, куда сгрузил часть добытого по пути скарба. Спустя несколько дней в одном из небольших городков он назвался галантерейщиком и обменял одну часть вещей, а другую часть — купил. Погрузив всё это в тележку, он направился дальше. Так он шёл от одного города к другому, пока не добрался до Завораша.

Само собой, никто не догадывался, что Рашка — гибрид, а что касается исчезновений людей, то в любом крупном городе это не являлось редкостью.

Что же было ею, так это его удивительный талант находить подобных себе. Специально его сделали таким или эта способность пришла к нему случайно, Рашка не знал. Ему вообще было мало известно о собственной природе и о том, что ждало его в будущем. Это объяснялось тем, что его создателям не было нужды задумываться о таких вещах: после войны Рашку и ему подобных предполагалось списать как нечто ненужное.

Наверняка гибели избежал не он один, однако больше никогда Рашка не встречал кого-то, кого модифицировали на фронте. Все прочие операции совершались в мирное время и были скорее данью моде, чем необходимостью. Эти люди лишь меняли свою внешность, в то время как из Рашки и ему подобных делали настоящих убийц. С одной стороны маршировали смертоносные механизмы врага — на гусеницах и огромных зубчатых колёсах. С противоположной — люди на паучьих ногах, с огромными косами, вживлёнными прямо в плоть. Возможно ли, чтобы всю эту плоть просто уничтожили, оставив воронам на поживу? Или ему нашли другое, более рациональное применение — как находили применение всему. Как нашли применение умирающим солдатам, превращая их в чудовищ, способных бороться с вражескими танками и грудью встречать летящие снаряды…

Рашка предпочитал об этом не думать.

Как и о своём необычном таланте, который дал знать о себе спустя несколько месяцев после того, как он поселился в Завораше. Сперва Рашка подумал, что создатели направили какого-то другого гибрида разделаться с ним. Однако вскоре он убедился, что это не так. В том смысле, что никто не отправлял за ним убийцу. А вот то, что рядом находилось другое композитное существо, как раз было правдой. Им оказался тощий воришка из соседней подворотни. Каким-то образом его пальцы были изменены. Не все, а лишь указательный и средний. Они были искусственно удлинены и снабжены дополнительным фалангами. В результате воришка мог сгибать пальцы во всех направлениях, что, конечно, помогало в его деле. Позднее Рашка узнал, что некоторые воротилы преступного мира не скупились на операции для подобных «талантов», ведь в будущем один такой воришка мог принести доход гораздо больший, чем скромная сумма, затраченная на операцию. После произошедшего он чувствовал гибридов на каждом шагу, постепенно учась мысленно «отсекать» тех, кого встречал до этого.

И по-прежнему нельзя было исключать того, что его создатели не решат наконец разобраться со своим творением раз и навсегда. Война закончилась, места боев заросли травой. В точности так же стало и с человеческой памятью — никто не помнил, для чего создавались гибриды, и кто был их творцом. Их запомнили как убийц, ничем не лучше (а может, и хуже) вражеских механизмов. По крайней мере, те не сходили с ума и не начинали уничтожать своих же.

Вернувшиеся с фронта солдаты рассказывали о таких случаях. О безумцах, косивших без разбора всех, кто попадался под руку. Или о тех, кто окончательно потеряв рассудок, вырез'aл глубоко ночью собственный лагерь. На войне, где утратить разум было проще всего, именно гибриды оказались наименее устойчивы. Возможно, это объяснялось их неестественным происхождением. А ещё последствием травм, полученных их человеческими телами в прошлом.

Разумеется, все это вызывало ненависть к модификантам и в мирное время. Что говорить… Иногда Рашка ненавидел сам себя. Например, когда ему приходилось цедить холодный вязкий «суп» из растворённой плоти. Хотя «ненавистью» в полной мере это назвать было нельзя. Скорее, жалостью к себе, густо замешанной на чувстве сожаления, что не одно и то же. Как ему хотелось бы, чтобы всего этого не было! И вместе с тем, временами он чувствовал себя особенным, как наверняка чувствует себя потерявший всё до последнего человек. Лишь утратив всё мы становимся свободными. Что-что, а последнее было ему хорошо известно.

Похоже, всё время между визитом к Рашке и выстрелом стражи провели в засаде, ожидая, когда появится хозяин лавки. Увидев, как беглец выбирается из окна подвала, они приняли его за самого Рашку. Окликнули, но тот бросился бежать. После чего стражам не оставалось ничего, кроме как открыть огонь.

Со своего наблюдательного пункта Рашка видел, как тело уносят прочь, и молился, чтобы стражи убили того человека — тогда это дало бы ему дополнительное время.

Он уже решил бежать. Кто бы ни вывел служителей закона на его след, он сделал это не потому, что располагал точными сведениями. Иначе стражи не стучали бы в дверь, а попросту выломали бы её. Скорее всего тот человек донёс на него по наитию, просто заподозрив в чём-то.