Мелькнувшее в окошке лицо могло принадлежать одному из писцов, а значит, у случившегося в крипте могли быть свидетели. К несчастью для куратора, он понял это в последний момент. Впрочем, было ещё не слишком поздно.

Когда куратор ушёл, Телобан выбрался из своего убежища и подошёл к распростёртому на полу телу клирика. Судя по всему, тот был жив, но находился без сознания. В таком состоянии он наверняка проведёт не один час. Что ж, Ош не завидовал ему. Когда он проснётся, боль будет такой, что он пожалеет, что не погиб вместе с оракулом.

В этот момент сверху раздались крики.

Находясь глубоко внутри собственного сознания, Телобан решил сопротивляться. Ставкой в этой борьбе было его собственное тело, захваченное паразитом из крови ангела.

Он взял предложенную бритву. Она была довольно увесистой, с гладкой, приятной на ощупь рукоятью, куда целиком помещалось складное лезвие.

Рука, вручившая ему бритву, была черной.

— Это тебе пригодится, — сказал мертвец.

Шелест слов, вырвавшихся сквозь едва шевелящиеся губы, был подобен шороху земли:

— Иди. Разберись с этим.

Впряжённые в повозку невольники справлялись со своей работой превосходно. Оба двигались, не сбавляя темпа. Глядя на их них, Рашка решил, что они могут идти в похожем ритме не один час. Казалось, эти двое вообще не ведают усталости. Их мускулистые спины блестели от пота, а ноги и руки поднимались и опускались практически одновременно.

Казалось, они даже дышали в унисон. На некоторое время это отвлекло Рашку от мрачных мыслей. А когда он вновь пришёл в себя, повозка почти миновала городские ворота. В тени гигантской стены двое крестьян не могли совладать с чересчур строптивым козлом, которого пришлось буквально тянуть за рога, и всё это сопровождалось хохотом дежуривших неподалёку стражей. Рашка и сам посмеялся над нелепой ситуацией. Животное было явно умнее своих хозяев. На мгновение ему показалось, что в происходящем скрыт намёк, какая-то ирония, тайный смысл… Но вскоре это ощущение важного испарилось, и мысли Рашки вновь вернулись в обычную колею.

Ну, не совсем обычную. Скорее привычную.

Неотъемлемой частью паучьей натуры была склонность к планированию. Не простому подсчёту возможных вероятностей, нет, — скорее это было что-то вроде стратегического мышления. Рашка не мог предвидеть, что произойдёт дальше, тем более не мог знать, что спустя несколько часов этой же самой дорогой отправится и тот тип, до которого ему так и не удалось добраться в лавке. Если бы не он… Впрочем, стражи ведь посетили Рашку ещё до того, как в лавку заявился тот оборванец. Вполне может оказаться так, что одно с другим никак не связано, и все это просто одно большое совпадение. Разве не из них состоит вся жизнь?

Оборванец… Что-то в его внешности казалось Рашке знакомым. Спустя некоторое время он вспомнил, что не так давно этот тип уже являлся в лавку. Не иначе, в компании с кем-то, кого Рашка хорошо знал. Кажется, он приносил какие-то вещи, и на всех стоял герб номарха. Тогда Рашка не придал этому особого значения.

Повозка была небольшой, тесной для его необъятного тела, но всё же удобной. К тому же ему не пришлось путешествовать на собственных ногах.

Стражи у ворот пропустили их без лишних слов. Никто даже не заглянул внутрь повозки. На расстоянии двух-трех вёрст от города Рашка приказал возницам сворачивать с дороги. Башни Завораша ещё не исчезли из виду, и их очертания подрагивали сквозь призму горячего воздуха. Была середина дня.

Отчасти это объясняло то, что дорога оставалась безлюдной. Торговцы из окрестных мест отправлялись в город на рассвете и стремились убраться до солнцепёка. Не важно, удалось им продавать товары или нет, городские рынки пустели с наступлением полудня. Вечером в город вновь тянулись караваны, а из города — почтовые повозки и дурно пахнущие бочки золотарей.

Ещё некоторое время они тащились по неровной каменистой земле, и все это время Рашке казалось, что его желудок готов выпрыгнуть наружу. Даже безумные забеги по крышам поздно ночью не шли ни в какое сравнение с тряской в чреве обычной повозки. И всё же Рашка не спешил отдавать команду остановиться — нужно было отъехать от дороги. Когда это наконец, произошло, и паук выбрался наружу, он увидел в приближающихся сумерках застывшие в немом ужасе лица невольников. Они его боялись! Оба были суеверными шиванами и, видимо, понимали, с кем имеют дело. Неизвестно, что могло возникнуть в их примитивных мозгах при виде модификанта. Может, оба сбегут, стоит только отвернуться? К сожалению, преследование рабов по бездорожью не входило в его планы.

Как-то раз он слышал о человеке, который пытался создать идеального раба. Всем известно, что таких не существует — до конца преданных, безропотных, полностью лишённых собственной воли, но вместе с тем сильных, умелых, способных на нечто большее, чем самые примитивные действия. Этот человек придумал способ как подчинить человека своей воле без того, чтобы разрушать постоянными истязаниями его тело. И требовалось для этого всего ничего: ручная лучковая дрель и капля-другая едкой жидкости.

И то, и другое у него было. Ну, почти. Рашка знал, чем заменить кислоту, но пока не придумал, что использовать вместо дрели.

Тот человек просверливал отверстия в темени предполагаемых «рабов», а затем капал туда несколько капель кислоты. Едкая жидкость разрушала участок мозга, который отвечал за волю, принятие решений и прочее, но не нарушала работы других отделов. Это было похоже на тонкую хирургическую операцию, проводимую с помощью химии. А ещё после неё не оставалось ни швов, вообще никаких следов.

Шиваны сопротивлялись слабо, словно во сне. Когда воля подавлена настолько, что человек готов тянуть повозку, бежать по острым камням — от него трудно ждать чего-то кроме тупого подчинения. Укажи ему направление, и он будет идти, пока не сотрёт ноги в кровь. Однако Рашка хотел гарантий.