Шрифт:
— Ты не глухой, ты просто..., — нелестный диагноз заглушило шуршание, с которым палатка "родила" Каленого.
— Че ты там сказал? — обозлился Заид.
Ивар выставил руку, оттесняя его в сторону.
— Что слышал, — буркнул Север, отряхивая шапку.
— Ах ты...!
Каленый вовремя перехватил товарища под локти. Ивар сурово взглянул на Севра.
— Что случилось? Хотел один уйти?
— Незачем тащить всех, — продолжая отряхиваться от снега сказал Север. — Да и Влад, если такую ораву увидит, только испугается.
— Ну, хорошо. С ними понятно. Но меня-то почему не позвал?
Север сжал челюсти и посмотрел на Ивара. Причина казалась ему настолько очевидной, что жалко было времени на объяснения.
— Мы можем не успеть. Шанс, что Влад согласится вернуться еще меньше. И тогда..., — он сделал вдох, чтобы сбавить раздражение в голосе. — И вы тогда… не сможете увидеться с Марийкой. Вы просто теряете время.
— Ага. Вот к чему это твое "не получится", — вспомнил Ивар. — И ты всю ночь эту дурь в башке вертел?
— Это не дурь! Я хочу, чтобы вы вернулись в город!
— И оставил судьбу своей дочери олуху вроде тебя? А мне предлагаешь сидеть дома нога на ногу и в окошко смотреть?
Север терял терпение. И время. Но просто развернуться и уйти он не мог. Нужно было отговорить остальных.
— Да как вы не понимаете?! Вы можете не вернуться! И Тетя Ял..., — судорожный вздох подкосил голос. — Тетя Ялка может остаться совсем одна!
Ивар резко шагнул к нему и схватил за отвороты куртки. Север рефлекторно выставил руки, побаиваясь отбиваться в полную силу.
— Я сам все сделаю! В лепешку расшибусь, но сделаю! Просто мне будет спокойнее, если вы будете со своими! Просто подождите меня!
Сломив слабое сопротивление, Ивар обхватил его за плечи, грубо, но по отечески крепко прижав к себе.
— Вам нельзя оставаться со мной! Вы только пострадаете! Влад не даст соврать, я ему уже немало подгадил! — срывающимся голосом проговорил Север в чужое плечо. Он все еще слабо упирался, стараясь взять себя в руки. В конце концов, ему хотелось не утешения, а чтобы его послушались. Однако понимал, что говорит не то, что ожидал, но не мог остановиться. — Я сгубил своих! Кроме вас с Марийкой и тетей Ялкой у меня никого не осталось! Поэтому вы должны вернуться! Иначе вы… будете только мешать.
— Ясно-ясно. Я тебя понял, — ответил Ивар и, похлопав Севра по спине, отпустил.
Сердито сопя, Север отвернулся, чтобы поднять рюкзак и попутно вытереть рукавом глаза, которые жгло от ледяного ветра.
— Нужно, чтобы вы забрали мою лошадь, — сказал он. — Думаю, без нее я быстрее доберусь.
— Хорошо, — сказал Ивар. — Ребята. Мою тоже возьмите.
— Что… Что вы делаете? Я же сказал…, — попытался возразить Север.
— Один ты не пойдешь, это уж как хочешь. А этих можно отпустить.
Ивар повернулся к охотникам.
Каленый, проникшись увиденным и услышанным, грустно помолчал, а потом покачал головой.
— У меня дома младший брат, — сказал он. — Как я один вернусь? Получится, что струсил. Нет уж, я с вами.
Север покачал головой, мысленно обозвав Каленого дураком.
— Если вы закончили ваши сопливые разборки, то давайте собираться, — устало фыркнул Заид, когда все посмотрели на него.
Каленый улыбнулся и отвесил товарищу хвалебный пинок. Ивар усмехнулся в усы.
Север сокрушенно смял на голове шапку и спрятал в нее лицо.
И для кого он распинался?
Глава 44 Бесы
Ледяной ветер обжигал лицо и вышибал воздух из легких. Он дул словно сразу со всех сторон одновременно, не давая и шанса спрятаться от него за какой-нибудь скалой.
Дорога постоянно и резко менялась, заставляя путников и их коней то долго подниматься по крутой тропе, то спускаться по сыпкой колее в долину и подниматься снова.
Каленый топил снег только в крайних случаях, чтобы не нарушать целостность уже схватившегося наста и не вызвать лавину. По этой же причине, он с осторожностью согревал своих попутчиков. Правда ветер тут же выдувал тепло. Все устали, замерзли и перессорились. Север все еще ворчал, настаивая, что одному ему было бы сподручней. Но на него только ругались и поторапливали.
Единороги постоянно нервничали, словно чуяли опасность; вертели ушами, дергали головой, вставали на дыбы и норовили убежать. Людям бы послушать их и тоже пойти обратно, а они упрямо шли к своей гибели и тащили лошадей за собой.