Переливистую трель

До весенних лун

Завела, присев на ель

Птица-Гамаюн

Как загадочен и чист

Райской птицы дивный свист.

Следующий проигрыш Север не дожидаясь требовательного взгляда, дополнил соло-свистом, который позаимствовал у одного львенка. Марийка не ожидала настолько художественного исполнения и нарочито пораженно вытаращилась на друга, мол: "А вы полны сюрпризов, сударь".

После дружного припева, она запела чуть тише и нежнее:

Ночи стали коротки

В девичьем обличье

Девы вышли из реки

О весне мурлычат

Напевы дивные звучат наперебой

Ты им с вполголоса тихонечко подпой.

Девушка замурлыкала под нос колыбельный мотив. Ялка и Север затихли, слушая ее приятный голос.

В сенях загрохотала дверь.

Рука Марийки дрогнула, оборвав аккорд. Все напряженно притихли. Беззаботный уют вечера развеялся словно дым потухшей свечи.

В дверь снова требовательно забарабанили.

— Смотри-ка! Приехали! — спохватилась Ялка, бросая шитье и вскакивая.

— А точно они? — насторожился Север.

— А кто еще? — суетливо отмахнулась женщина, хватая свечку. — Пересмешники что ль стучать сподобились?

Шутки шутками, а Север слышал о подобных случаях, когда пересмешники клювом выстукивали дробь в окно и прятались за угол. Хозяин выходил из дома и попадал прямо в лапы хитрой твари. Шкодная тактика охоты сработала всего пару-тройку раз. Новость о ней быстро разошлась в народе, и больше никто на этот трюк не попадался. Однако многие до сих пор рассказывают о жутком стуке в окно или в дверь.

Ялка отперла дверь, впуская мокрого от дождя и крайне встревоженного мужчину с рассеченной щекой.

— Помогите! Дайте живой воды! — умолял он с безумными глазами.

Как оказалось, не для себя. В повозке остался его товарищ с проломленным черепом, но еще живой. Пока Север и Марийка отпугивали налетевших пересмешников огненными стрелами, Ялка помогала перетащить раненого в дом напротив. Вскоре все столпились там, желая узнать, что произошло.

Раненый охотник, совсем еще юнец, лежал на кровати с обмотанной головой. Полная кружка живой воды не свершила чуда, а лишь приглушила страдания бедолаги. Рваный порез на щеке второго охотника тоже лишь уменьшился до тонкой царапины. Он устало сев на койку раненого юноши, он выдохнул и заговорил.

— Мы вчетвером были. Выехали из Чертовых Рогов раньше, потому как там больше никого не осталось. То ли умерли все, то ли уехали. Там до Пошторы-то недалеко. Ну, в общем, выехали, значит. Едем через лес. Тишина. Пересмешники спят еще. И вдруг — кентавр! Как выскочит на дорогу! Мы ему предложили мешок сахара, а он как давай копьем махать. Двоих убил, и этого вон..., — он показал на лежачего. — Чуть не обезглавил.

— А кентавр? Вы его убили? — напряженно поинтересовался Север.

— Вот еще. В город везем. В повозке лежит, — мужик с удовольствием заметил, как обомлело застыл Север и как за сердце схватилась Ялка, и добавил. — Да не бойтесь, он нескоро встанет. В нем, хы-хы, лошадиная доза сонного яда.

Север сглотнул сухую слюну и не своим голосом спросил:

— А можно посмотреть?

— Смотри на здоровье! Неужто кентавров не видел, — беспечно хмыкнул мужик.

Север попятился из комнаты и чуть не зашиб оказавшуюся за спиной Марийку. Она растапливала печь и только теперь подошла послушать.

— Сев, что..., — она попыталась взять его за локоть.

Парень аккуратно подвинул ее и выскочил сначала в сени, потом, убедившись, что пересмешников поблизости нет, схватил масляный фонарь и вышел под дождь.

Замаскированный пернатником единорог нетерпеливо переступал, ожидая, когда его тоже проводят в теплое, сухое место, накормят и напоят. Погладив коня, Север открыл ворота в хлев Марийкиного дома и завел туда телегу.

Не спеша распрягать единорога, он обошел телегу. По сути это была клетка, накрытая брезентом. Решетчатая дверь была открыта и подперта ящиком, который занимал всю открытую часть. Север обошел повозку сзади, дернул за шнур брезента и отбросил край.

Несколько секунд он неподвижно вглядывался в темноту клетки. Он думал, что готов к тому, что увидит, но в груди все равно что-то неприятно подвело, когда прямо перед ним оказалось лицо Йура. Глаза его были закрыты. Уши лежали обмякшие, как тряпки, на скуле была ссадина, под носом размазана кровь.

Север повел лампой вправо, осматривая его тело. Человеческая часть кентавра была прислонена в угол, а руки ему связали за спиной. Лошадиный круп лежал на полу тесной клетки, скрюченный под мешками и ящиками. Копыта обвивала сложными узлами веревка. Все тело, от темно-бурых копыт до загорелой спины было усыпано кровоточащими порезами и синяками.

Желтый свет лампы вылепил эту картину грязно-желтыми мазками и черными полосками теней от решетки.

Север — охотник, по крайней мере пытался им стать, и кентавр в клетке должен вызывать радость и гордость за соратников. Но его прошило тошнотворным трепетом, как ребенка, впервые увидевшего как забивают синью. Голова закружилась и ослабли колени. Но он так и стоял, не шелохнувшись, в белом шуме ливня.