— Я нифего не могу поделафь фо фвоей природой! Кто мне феловефью крофь даст?

— Кстати о природе. Хорошо, что ты уже пообедал. Я тебе работу привел.

— Фуфаю, — Хафён, не глядя, схватил со стола одну из пузатых колб и стал из нее звучно пить.

— Знакомься. Это Владислав. Оборотень.

Ученый поперхнулся извергнув ярко-зеленый фонтан.

— А пофему вы его ко мне прямо так...? Где оковы и фепи?

— Поэтому мы к тебе и пришли. Он не может обратиться.

— Как это? — ученый уставился на Влада, а тот на него.

Такого покемона Влад еще не видел. Скрюченный, непонятного возраста бледный как известь тип в сером халате с соответствующим количеством рукавов для шести рук отдаленно походил на мужскую версию многорукого божества. Только у этого глаза были навыкате и шепелявость, причем не сплошная, если можно так выразиться. Одни и те же буквы упырь иногда произносил нормально, а когда нервничал, то язык его начинал заплетаться.

— Кто-то запечатал его, — продолжил Лютомир. — Так он говорит.

— Да? — ученый любопытно наклонил голову и облизал губы. — А с чего вы вообфе взяли, фто он оборофень?

— Он касался чешуйки и не умер. Но диалога не сложилось.

— А фего он такой побитый?

— Да это Реська психанул, — отмахнулся князь. — Ну, так, что. Сделаешь? Желательно сегодня.

— Фегодня?! — выпучил и без того большие глаза упырь. — У меня же не двефти рук, а только фефть. Мне ефе бальфамы для охотников и удобрение для кабафьков делафь.

— Ты что, паразит, не понимаешь? — тоном близким к краю терпения настаивал Лютомир. — Дело первостепенной важности. Уж отплачу, не волнуйся.

— Два яфика кефюпа. И Электрифефтво!

— Хренифефтво! Масляную лампу поставь! Или окно открой и будет светло!

— Вы же фнаете, я не перенофу солнефный свет. А мафло воняет.

— Ты у нас тут розами пахнешь! Делай или я найду другого работника! Сейчас же!

— Ну, конефно. На вонюфую плоффадь электрифефтво ефть, — заворчал под нос Хафён. Он переставил свечку из раковины на стол, помыл руки и прополоскал рот. Потом стал что-то искать на столе, вернув мешающую свечку в раковину. — На тюрьму ефть. И на фкотовник. А то убирать дерьмо при фвефях нефолидно. Но на фамое вафное и полефное, на науку — фалко! Ну! Фего стоиф? Фюда иди, как тебя...

Влад осторожно подошел. Внутри него все напряглось от необъяснимого волнения. Не то, чтобы он боялся шестирукого пучеглазого ученого, просто плохо понимал, что тот собрался делать.

— Живее, ну. У тебя ефть уникальный фанс науфно доказать, что ты не оборофень, и свалить подальфе отсюда

Влад расслабился. Его внутренний дурачок, желающий поскорее отправиться домой, заглотил наживку и обмотался леской по самое горло.

— И руки помой. До локфя.

Влад снял куртку и положил ее на стол. Потом подошел к раковине и растерянно покрутился, не зная, куда переставить блюдце со свечкой. Ученый нетерпеливо вырвал злосчастное блюдце из рук и сунул на полку.

— Февелифь.

Влад покрутил единственный вентиль на кране и подставил ладони под струю холодной воды. Он не спешил, используя полоскание под краном как возможность побыть с собой, упорядочить в голове происходящий вокруг маразм и настроить себя на оптимистичный исход. Или надышаться перед смертью.

Запахло спиртом.

— Ну, долго ефе будефь плефкатьфа? — нетерпеливо прошепелявили за спиной.

Влад повертел головой, нашел над раковиной кусок вафельного полотенца, потом долго вытирал руки и, услышав позади раздраженное сопение, наконец, обернулся.

Хафён стоял со скальпелем в руке. Влад замер, упершись спиной в раковину. Он в Яви-то кровь не сдавал ни разу за всю жизнь, по крайней мере сколько себя помнил. Но знал, как это делается в современной медицине и предпочел бы, чтобы тут было как там, по всем правилам и в нормальных санитарных условиях.

— Руку, — облизнулся ученый. Кажется его красные глаза заблестели ярче.

Влад сглотнул, собираясь с духом, и протянул ладонь. Если есть хоть один, но реальный шанс доказать свою спасительную обыкновенность, то можно пожертвовать одну конечность науке.

Проспиртовав руку подопытного от запястья до сгиба локтя, Хафён быстро полоснул обработанное место скальпелем. Влад рефлекторно вздрогнул, хоть ничего не почувствовал, только увидел как блеснуло лезвие. Охранники с отвращением отвернулись. Какие-то они изнеженные, подумал Влад, невольно бледнея при виде, как из небольшой, но глубокой царапины навернулась крупная алая капля и скатилась в ловко подставленную пробирку. Влад сжал челюсти, наконец ощущая, как под давлением крови порез расширяется сам собой, пробуждая боль.