— Стиральная машина — это по моей части, — заметил Артур. — Посмотрим?

— Сначала я одна поговорю с мамой, — Лесная Сестра достала два пакета со зразами и большую банку острого салата.

* * *

— Кто это был? — Ирина, вновь настроившись поругаться со свекровью, вошла в комнату с тарелкой каши. — Соцработник?

— Да что ты, Ириша! — добродушно отозвалась Маргарита Михайловна — ей-то ругаться уже совершенно не хотелось. — Насчёт операции договариваться будет.

— Ну так я и знала! — женщина со страхом осознала, что эта действительно может договориться, и тогда у неё уже не будет великомученического ордена Лежачей Свекрови. — Очередная аферистка! Вы знаете, сколько таких ходит по старикам — последние деньги выцыганивать? Небось всю зажиленную пенсию за полтора года отдали?

— На книжке[5] у меня пенсия, знаешь ведь! Тебе бы только гадость сказать про хорошего человека! Всё бесплатно сделают.

— «Бесплатно!» — с горьким смешком передразнила Ирина. — Всё в сказки верите? — она открыла шкаф. — Где ваша история болезни? Она забрала? Ну так я и знала! Свою мамашу на ваше место в очереди подвинуть захотела, а ещё богатая! Они потому и богатые, что всё за чужой счёт!..

— Наточка! — подалась вперёд Маргарита Михайловна, встречая появившуюся в комнате Лесную Сестру.

— Ах, уже «Наточка»? — Ирина ещё не доругалась и продолжала распаляться. — Ну так я и знала! Закрыла же дверь, а они всё равно лезут!

— Тихо! — свекровь хлопнула ладонью по стене. — Фея это! Делай, что скажет! Ирка, ну когда ж ты радоваться научишься, великозадроченица?

* * *

«Есть лица — подобия жалких лачуг, где варится печень и мокнет сычуг»[6] — вспомнила Ната слова поэта. Именно такое лицо было у Аниной мамы.

«Не старая ведь женщина, а глаза… Да Маргарита Михайловна моложе выглядит! Печаль бывает мудрой, но здесь-то никакой мудрости, одно наслаждение собственным страдальчеством. Вот уж действительно великозадроченица! Самое ужасное, что её мир — устойчивый, с крепким стержнем. Стержнем фурункула, дьявол тебя раздери! Она вообще была когда-нибудь настоящей, живой? Давно ведь зомби уже, а не живая, потому что живое не только заботится о других, но и радуется. Ну как вдохнуть радость в человека, который её так старательно от себя гонит?»

Нет, не с разговоров нужно начинать, а с того, что этой женщине привычно — с хозяйства. Лесная Сестра постаралась подпустить в голос побольше металла, но металл этот всё равно был серебром:

— Ира, есть две сковородки и подсолнечное масло?

— Нечего жарить! Денег нет! — привычно изрекла свой девиз Ирина.

— Есть, я принесла.

Они прошли на кухню, и женщина, достав из шкафчика сковородку с поцарапанным тефлоном, со злостью шваркнула её на плиту. Вторая, вся в пригоревшем жире, мокла в раковине в окружении нескольких тарелок.

— Помой посуду, а? — предложила Ната. — «Фейри» есть? В смысле не я, а средство для мытья посуды?[7]

— Денег нет! Содой моем, — что-то удержало Ирину, готовую было возмутиться, что какая-то незнакомая богачка командует у неё на кухне.

— Содой так содой, — Лесная Сестра невозмутимо выложила на стол содержимое принесённого с собой пакета и сняла с крючка фартук.

«Офигеть!» — думала Ирина в совершенном потрясении, раздражённо отскребая сковородку. — «Вот так, не чинясь, берёт не стираный полгода фартук — да поверх светлой шёлковой блузки! Руки ухоженные — уж тебе-то, богатенькая, небось не приходится стирать руками. И даже у плиты кольца не сняла! А ногти почему-то короткие, у меня и то длиннее… Кто ты вообще такая?» — ей неожиданно стало немного стыдно за свою засаленную кухню.

— Ага, спасибо, — Ната включила две конфорки электрической плиты. — Ириш, не торопись. Когда жаришь, масло нужно сначала раскалить. Я сама, хорошо?

— Зачем котлет столько? — буркнула мать семейства, смирившись со своим отстранением от плиты. — Михалне и двух за глаза!

— Это зразы. Затем, что трое мужчин в доме. И саму себя не забывай.

«Стоп! А Анку она почему не посчитала?» — лихорадочно соображала Ирина. — «Да потому, что именно с Анкой сначала и познакомилась, и уже накормила ужином! Как же я сразу не сообразила…»

— Аня где? В компании твоих подружек развлекается, я правильно поняла?

— Не «развлекается», а домашку делает. Можешь не проверять, всё будет без ошибок. («Ещё бы! Артур с Алиной такие умники, и образование у них прекрасное»).

— Всё равно пусть немедленно домой идёт! Стирки полная ванна, а у меня… — Ирина, неожиданно для себя расплакавшись, показала трещину на пальце. — Тебе-то не надо руками стирать. А у нас — видишь? Мало мне простыней из-под Михалны, ещё и Микола каждый день в грязных штанах! А машина полгода как сломана, Олег не может починить! Что он вообще может без мамочки? — женщина разрыдалась, уронив голову на стол.